ВРАТА ДЕВЯТЫЕ: ОДИНОЧЕСТВО. 3.
Вечером того же дня я вспомнил, что, вообще-то, до сих пор числюсь сотрудником маркетинговой конторы с беспощадно длинным и бессмысленным названием, которое, как ни силился, все не мог вспомнить.С одной стороны, в моей жизни сей факт не менял ровным счетом ничего. Ну валяется моя пустая трудовая книжка где-то в кабинете у кадровчики Дарьи, ну и какое мне теперь – в моем нынешнем положении, до этого дело?С другой, пребывание в роли никем не замечаемого человека-фантома давило сильнее, чем мне того бы хотелось. Даже за полдня оно успело осточертеть мне настолько, что хотелось выть.А там, в офисе на Тропарево, я все еще для кого-то существовал. И, сам себе не желая до конца признаваться, что подталкивает меня к этому чувство абсолютной всепожирающей изолированности от окружающего мира, я решил-таки наведаться в офис и, подав в кадры официальное заявление на увольнение, навсегда закончить историю с этой работой.С такими мыслями я и лег спать. Закрыл глаза, прислушиваясь к едва слышному бубнежу телевизора. Мать, что теперь даже не подозревала о моем существовании, смотрела свой любимый сериал. И я вдруг подумал, что ничего-то в ее жизни и не изменилось после того, как я «исчез». От этой мысли защемило в груди. Я перевернулся на другой бок и принялся думать о чем угодно, лишь бы не о том, что окружало меня в последние несколько месяцев.Эта ночь оказалась не совсем обычной. Потому что на этот раз мне приснилась другая девушка.Открыв глаза, я, все еще пребывая во сне, даже успел подумать, что уже проснулся. Но хватило всего нескольких секунд, дабы понять, что это не так.Мягкий синеватый свет луны пробивался сквозь шторы. Мое окно оказалось открыто, хотя я точно помнил, что не растворял его на ночь. Да и какое там спать с открытыми окнами – январь на дворе! Несмотря на это, мороз не спешил пробираться в мою спальню, и лишь легкий, едва прохладный ветерок задувал в окно и ласкал голую кожу. Одеяло я, похоже, скинул с себя во время беспокойного лихорадочного сна – теперь оно валялось на полу.А еще я был не один.Я почувствовал ее присутствие быстрее, чем увидел ее саму. Отвернувшись к стене, я терпеливо ждал, что произойдет дальше. Быть может, она захочет мне отомстить? Но какой в этом смысл, если мы все равно во сне? Во сне ведь не умирают.Кто-то сел на край кровати. Ни одна пружинка при этом не скрипнула, хотя кровать была старая и по обыкновению принималась стонать от каждого дуновения ветра. Я знал, кто это. Она. Легкая. Невесомая. Бледная, как привидение. С руками холодными, как у вампира.-Маша?Похоже, я не смог скрыть волнения в своем голосе, потому что она тут же успокаивающе прошептала:-Тихо, тихо…Я зажмурился, снова открыл глаза. Нет, все осталось тем же самым. Сон, из которого невозможно проснуться по собственной воле.Смотреть на нее было страшно. Я боялся увидеть огромную зияющую рану в животе, и густое пятно крови вокруг нее. Рану, которую проделал я. И кровь, которую пролил тоже я.Но, похоже, посмотреть все-таки было необходимо. И я это сделал.Медленно, словно каждое, даже самое незначительное движение причиняло мне боль, перевернулся на другой бок.Да, это была Маша. Нет, никакой раны и никакой крови я не увидел. Девушка выглядела точно также как и в нашу первую встречу. Одетая в белое платьице, она, склонив голову на плечо, внимательно и с какой-то затаенной лаской наблюдала за мной. В свете луны ее голубые глаза казались двумя огромными ледяными озерами.Не в силах прервать зрительный контакт я сел на кровати и оперся спиной о стену.-Прости, наверное, немного засмущала тебя, - сказала Маша, отводя взгляд, - во сны проникать проще всего. Поэтому…И она замолчала. Я ответил:-Ничего страшного.Я перевел взгляд на ее талию, обернутую белым ситцем. Мне все казалось, что вот, сейчас по этой белоснежной ткани начнет расползаться что-то красное, алое, багровое… расползаться, расползаться, расползаться…Поймав направление моего взгляда, Маша сказала:-Ничего страшного. Сейчас уже почти не болит.-Если ты пришла мириться, - произнес я, собравшись с силами, - то это бессмысленно. Простить друг друга мы все равно уже никогда не сможем.Она печально улыбнулась:-Я что, дурочка что ли? Между нами теперь огромная ледяная пропасть, Егор. Пропасть больше, чем сотни миллионов галактик. И она расширяется с каждой секундой.Последние слова она произнесла почти шепотом, и в голосе ее было столько боли, что по спине у меня пробежали мурашки.Но Маша словно бы хотела меня добить.-Эта боль хуже, чем от выстрела, Егор. В тысячи раз хуже, - хрипло сказала девушка, - потому что она такая же бесконечная, как и космос.И она вновь наклонила голову – на этот раз, на другой бок. И вновь внимательно посмотрела прямо мне в глаза.-Но знаешь, что хоть немного утешает меня? Что в бесконечном многообразии вариантов возможных событий есть и такие, где у нас с тобой все хорошо. Где я тебя не предавала. Где ты не выстрелил.Я почувствовал, как сердце сжимается под весом тысячи нейтронных звезд.В какой-то безумной попытке утешить ее, убедить нас обоих, что все не так уж и плохо, я робко произнес:-Но ты ведь можешь приходить ко мне во снах, верно? Если тебе так будет хоть немного легче…-Не будет, - отрезала она, - подобные посещения будут причинять нам обоим лишь еще больше страданий.-Тогда зачем ты здесь?-Чтобы дать тебе подсказку, Егор. Я теперь – еще один бесплотный символ твоего путешествия. Добрый и мертвый самаритянин, который должен тебе помогать, - она грустно улыбнулась и пригладила светлые волосы, - так вот, скажи мне. Неужели ты порой… не замечал ничего странного?И она откинула волосы за плечи.Я сглотнул – словно бы наждаком прошелся по горлу.-Замечал.-А я вот не замечала. Но все ведь было так просто.И запустила руки в волосы.-Порой мне казалось, что они становятся рыжими, - медленно проговорил я, - порой мне казалось, что они становятся черными. Я думал… я думал, что это всего лишь… всего лишь…-Просто глюки? – подсказала она, - ну уж нет, Егор. Ты прекрасно знаешь – ведь вся суть и состоит в том, чтобы найти собственные отражения.Я вновь почувствовал, как по коже пробегают мелкие мурашки.-И ты, получается, нашла?-Я и не искала.-Вот как…-Они нашли меня сами. Против моей воли, - голос девушки дрогнул, - я этого не хотела.-Всё из-за меня?-Наверное. У тебя своя история. А я, сама того не зная, сыграла в ней определенную роль. И даже не второстепенную, нет. Что самое обидное – всего-то роль дублерши. Которую даже и в титрах не упомянут.-А вот и упомянут, - упрямо ответил я, - я упомяну. Когда фильм закончится. Обязательно. Выйду перед зрителями и упомяну.Маша ниче