-Это был всего лишь подсобный рабочий, - сказал Вика, когда мы вышли в коридор, захлопнув за собой дверь. Тело мы оттащили в дальний угол и завалили коробками, - ребята из отдела кадров гораздо опаснее.-У вас тут каждый уборщик со стволом ходит? – поинтересовался я.-Как раз на такой случай. Думаешь, я первая, кто придумал прятаться по подсобкам? Они обязаны устранять любого, кто нарушает график работы. Либо, как минимум, докладывать отделу кадров.Я прислушался, ожидая, что звуки выстрелов поднимут в офисе закономерный переполох. Вот только, напротив, вокруг было как-то подозрительно тихо.-Что делать будем? – с тяжелым вздохом спросила Вика. В ее голосе впервые послышались ростки надежды. Пробились сквозь плотный слой отчаяния и обреченности.И ведь дернул меня черт притащиться в этот проклятый офис и ввязаться во всю эту мутотень!-Что делать будем? – повторила Вика чуть громче и настойчивее.-Говоришь, ты не можешь выйти за пределы офиса? – я, скорее, размышлял вслух, нежели вел к чему-то конкретному.-Не могу, - и она прикоснулась рукой к виску, словно вживленный в голову чип причинял ей вполне физическую боль.Так или иначе, я видел лишь один путь из сложившейся ситуации. Да и тот был крайне эфемерным, почти безнадежным – но я пока что не хотел себе в этом признаваться.Поэтому я схватил Вику за запястье и потянул за собой.-Что ты задумал? – тут же спросила она, впрочем, послушно последовав за мной, - куда мы идем?-Писать заявление на увольнение, - невозмутимо ответил я.-Ты спятил! - она коротко хохотнула, - ты что, и в правду думаешь, что нас вот так просто отпустят? Особенно теперь?Я не ответил. Конечно же, я не был дураком. Но за неимением лучшего варианта приходилось верить в собственный талант к импровизации.-Черт подери, куда ж все подевались то, а? – бросил я, тревожно оглядываясь на ходу. Но коридор пустовал в обоих направлениях.Отчасти, ответ на свой вопрос я получил уже через несколько секунд. Мы как раз проходили участок офиса, не отгороженный от коридора стеной. Здесь в несколько рядов располагались рабочие места, за каждым из которых сидел сотрудник. Вот только признаков жизни не подавал ни один из них. Большая часть безвольно уронила головы на грудь, остальные невидящими глазами пялились в одну точку. По коже моей пробежали мурашки, когда я ощутил на себе не меньше десятка остекленевших, лишенных хоть какой-то осмысленности взглядов.-Руководство в курсе про нарушение рабочего графика, - произнесла Вика. По тому, с каких придыханием было сказано словосочетание «рабочий график», я догадался, что для сотрудников РАЦ «РТДВБ» оно представляет из себя что-то куда более зловещее, нежели рядовой корпоративный термин.-Что ты имеешь в виду?Вика показала рукой на застывших в безмолвии работников.-Согласно политике компании, сама возможность хотя бы малейшего бунта должна в глазах сотрудников представляться чем-то невозможным. Поэтому нарушители рабочего графика устраняются незамедлительно. Если нет возможности устранить их сразу – начальство на время «отключает» своих сотрудников при помощи чипов.И девушка снова коснулась пальцами виска. А у меня сложилось какое-то нехорошее ощущение, и через секунду я понял, чем именно оно вызвано. Вика говорила так, будто бы ее речь была заранее запрограммирована. Будто бы она просто зачитывала выданный ей заранее скрипт. Скрипт, который ей транслировали прямо в мозг.Я помотал головой.-Ничего не понимаю. Тогда почему они не отключили тебя? У тебя же тоже встроен этот чертов чип, верно?-Верно, - бесцветным голосом ответила Вика. И ее потерянная интонация мне совсем не понравилась. Будто бы девушка поняла что-то, чего еще не успел понять я.-И почему они до сих пор не схватили нас? Если они знают о нарушении режима… даже не попытались… - я вновь завертел головой по сторонам и вновь не увидел никого, кроме Вики и нескольких десятков «отключенных» белых воротничков.-Потому что… - едва слышно произнесла Вика, - они хотели, чтобы я привела тебя… сюда.В следующую секунду лицо девушки исказила гримаса боли. Вика рухнула на пол. Абсолютно бесшумно, без крика и даже без слабого стона. Это выглядело так жутко и неестественно, что, если бы она закричала, это было бы не так страшно.Я резко развернулся и вскинул пистолет. И лишь спустя несколько секунд осознал, что целюсь в человека, которого ожидал увидеть здесь в самую последнюю очередь. Что уж там говорить, которого надеялся не увидеть больше никогда в жизни.-Ну-ну-ну, - Иванов выставил перед собой ладони, - не стоит, мой дорогой друг, не стоит. Хотя бы потому, что в ваш затылок сейчас тоже целятся из «Пустынного орла». И, в случае, если вы решите выстрелить, ваша жизнь закончится вместе с моей.И он вежливо улыбнулся.И ладно бы, навстречу мне вышел один только Иванов. Это было бы еще полбеды. Но рядом с ним стояла Дарья. Узреть этих двоих, на первый взгляд совершенно не связанных друг с другом людей, стоящими бок о бок, оказалось для моего несчастного мозга последней каплей. Я почувствовал, что вот-вот окончательно слечу с катушек. Накатила ужасная слабость – ужасная от того, что проистекала она от бессилия. Рука, сжимавшая оружие, опустилась сама собой.Видимо, заметив мое смятение, Иванов тут же произнес:-Не стоит так убиваться, дорогой мой друг. Пока я здесь, ваша жизнь в безопасности. Как бы этого не хотелось моим партнерам, - и он бросил короткий, но многозначительный взгляд на Дарью. Та стояла, вытянувшись по струнке, с абсолютно каменным выражением лица, - а что до этой девчонки, то мне ее очень жаль – но не я устанавливаю здесь правила. Я могу лишь немного в них вмешаться, но это несколько другое.Я набрал в грудь воздуха, дабы сказать хоть что-то – и сразу же выпустил его обратно, ибо сказать мне было нечего. Я устало развел руками.-И что теперь?Иванов подошел ко мне вплотную. Я почувствовал запах его одеколона – наверняка очень дорогого. Одет агент был, как и в прошлый раз – с иголочки.-А теперь, - сказал он, неожиданно положил ладонь мне на плечо и вновь улыбнулся, - а теперь, мой дорогой друг, начинается самое интересное.