аницами, - две трети пути, предначертанного автором сего мистического учения, нами уже пройдены, - он особенно подчеркнул это «нами», - осталось сделать лишь последний рывок. Я же, если хотите, готов дать вам некоторую наводку. Имени девятого демона на страницах «Срепентии» вы не найдете, - он резко захлопнул книгу, - лишь сплошную стену шифра длиной аж на тридцать страниц печатного текста. Благо, моя подготовка в части криптографии помогла мне эти шифровки разгадать. Готов признаться, что пришлось потрудиться. Романов оказался неожиданно хорош в создании шифров. Особенно с учетом того, что в этом деле он был обычным любителем и никогда не получал профессионального образования.-Наверняка, это было откровение свыше, - мрачно пошутил я, но сразу понял, что, возможно, никакая это не шутка.-Также как Алистеру Кроули текст его «Книги закона» надиктовала сущность по имени Айвасс, - подхватил господин Иванов, - вполне возможно, что и так. Это бы многое объясняло. Шифр содержит целую смесь символов – древнерусских, церковнославянских, древнеегипетских и библейскоивритских. Та еще гремучая смесь. Либо Романов был поразительно образованным человеком – причем в тех сферах знания, которых в советском союзе обычно не преподавали; либо и в правду имело место некое божественное откровение… или дьявольское. Больше того, какая-то часть знаков вообще не имеет аналогов ни в одном из известных науке языков – их значение пришлось восстанавливать из контекста.-Так и что там написано?Иванов пожал плечами.-Большей частью – имя демона со всеми его титулами. Этому посвящены около двух третей зашифрованного текста. Встречаются довольно интересные термины – такие, как «король пустыни» или еще «хранитель одинокой путеводной звезды». Очень поэтично, но, признаться, мало что понятно. Остальная треть – то, где этого демона стоит искать. Его зовут Солитьюдес, но я подозреваю, что это не самоназвание, а имя, данное ему культистами.-Судя по имени, этот Солитьюдес – демон одиночества? – догадался я и вдруг почувствовал, как по спине забегали мурашки.Иванов кивнул.-Именно. И, думаю, в вашей жизни еще не было момента более подходящего, чтобы встретиться с ним.Я вдруг ощутил на себе всю тяжесть земли, нависавшей над нами. В этом помещении без окон было что-то удушающее, некомфортное. Волевым усилием я подавил в себе внезапный приступ клаустрофобии.-Тот путь, на который вы однажды решили встать, предполагает достижение абсолютного одиночества. Вы, так или иначе, должны были всех потерять, чтобы встретиться с Солитьюдесом. Потерять не обязательно в материальном плане – то есть, не в смысле «похоронить», хотя и это тоже. Рассориться с другом, навсегда разорвать отношения с любимой – всё это тоже сюда подходит. На ваше счастье, у вас особенно никого и не было. Поэтому вам несколько легче, чем многим до вас.-Да уж, - я печально усмехнулся, - легче не придумаешь.-Представьте, если бы у вас, допустим, были жена и трое детей. Вас же почти ничего не сковывало. Это преимущество.Иванов отодвинул том «Серпентии» на край стола, словно наскучившую ему игрушку.-Чтобы повстречаться с Солитьюдесом, вам нужно будет достигнуть полного одиночества. Я имею в виду - полного. На протяжении недели, не меньше. Никаких контактов с окружающими. Никакого общения. Даже на кассе в магазине. Единственные слова, произнесенные вами за это время, могут быть обращены только к самому себе. Желательно минимизировать даже внешние контакты – к примеру, выходить на улицу только ночью.-Думаю, что осуществить все, о чем вы сейчас сказали, для меня будет довольно просто, - произнес я.-Я знаю. И тут вам снова повезло – по-своему, конечно. Абаддон забрал субъектность именно у вас. В иной ситуации он мог бы низвести до состояния пустоты кого-нибудь из близких вам людей.-Боюсь, что он уже это сделал. Только чуть раньше, - ответил я, ощутив странный холод в груди.И через секунду понял, откуда он взялся. Ведь если Солитьюдес снисходит только до поистине одиноких людей… получается, и Ника в последние дни перед исчезновением была одной из таких. Получается, что я…Развивать эту логическую цепочку дальше было мучительно больно. Поэтому я прервал свои размышления.-Вы проведете эту неделю наедине с собой. А потом расскажете мне, к каким последствиям это привело. Следить за вами я не буду, как и обещал – в конце концов, это бы тут же нарушило абсолютность вашего одиночества. Но, повторюсь, вы должны будете поведать мне все в мельчайших подробностях. Искать меня не надо. Я выйду на вас сам, - он ненадолго замолк, после чего спросил, будто преподаватель в конце лекции: - остались какие-нибудь вопросы? Если нет, то позвольте мне отвезти вас домой.