Я проснулся и вновь долго смотрел в потолок. Часы показывали три после полуночи. Сон оставил после себя ощущение поразительной пустоты – я вдруг с новой силой ощутил собственное одиночество. За окном завывал ветер.Тогда я встал, оделся и вывалился прямо в холодную ночь. Отправился в совершенно случайном направлении, сам не зная, куда и зачем иду. От одного фонаря к другому. От островка света к островку света.Ветер нещадно хлестал по лицу. Горстями закидывал под капюшон снежную крошку. Я подумал, что вот, может быть, сама природа предостерегает меня против чего-то. Не хочет, чтобы я находился этой ночью на улице. Загоняет меня домой.Однако эта мысль лишь наполнила меня мрачной решимостью. Обратно в свою комнату я возвращаться не стал. Вместо этого вышел на Шоссе Энтузиастов и пошел вдоль него, в направлении к центру города. Готовый встретиться с любой напастью, что только вздумает свалиться мне на голову.Вот только ничего со мной в ту ночь не произошло. И в следующую. И в позаследующую. И в позапозаследующую. Ночи я проводил, бесцельно блуждая по дворам и переулкам, что, словно бисер, были нанизаны вдоль Шоссе Энтузиастов. Как только открывалось метро – садился в вагон и колесил между станциями, пересаживаясь с ветки на ветку. А когда выглядывали первые солнечные лучи, шел домой и ложился спать. Спал вплоть до позднего вечера… и все повторялось по кругу.Я, конечно, всегда тяготел к «совиному» режиму дня, но тут уж совсем превратился в ночного жителя. Все равно, что какой-нибудь вампир или вурдалак. Или призрак.Бывало, останавливаясь перед очередным фонарем, я смотрел сначала на диск убывающей луны, а потом на собственные ладони. И мне казалось, что вот-вот я замечу, как руки мои становятся едва прозрачными. И окончательно пойму, что меня и вовсе не существует.В крайнем случае – по эту сторону реальности.Но пока что я все еще был соткан из плоти и крови.Я помнил о словах Иванова и, только заметив кого-то из редких ночных прохожих, тут же закладывал порядочный крюк в обход. Ближе к утру, когда людей на улицах становилось больше, шел, как можно плотнее натянув воротник с капюшоном и глядя почти исключительно себе под ноги, лишь бы не заглянуть кому-то в лицо и тем самым не нарушить своего уединения.Что уж говорить, в эти дни я в полной мере ощутил, насколько одиноким может быть человек. То, что происходило все это в огромном мегаполисе, да еще и сравнительно недалеко от его центра, только добавляло масла в этот обжигаще-холодный огонь отчуждения.В какой-то момент, ближе к двум часам ночи на третьи или четвертые сутки, идя через мост неподалеку от станции метро «Авиамоторная», я вдруг осознал, что за последнюю сотню часов не произнес ни единого слова. В смысле – вообще ни единого. Даже бестолковых дежурных фраз вроде «оплата картой» или «чек не нужен», говорить стало совершенно некому.Мне вдруг стало не по себе. В мозгу поселилось иррациональное, но от того не менее мучительное опасение. А что, если за это время я вообще разучился разговаривать? Превратился в безмолвную марионетку, которую какой-то неизвестный мастер наделил возможностью двигаться, но вот способности к речи в нее не заложил.Тогда я оперся руками о ледяные перила моста и закричал что-то, что первое пришло мне в голову. Теперь уже и не вспомнить, что именно. Ветер подхватил мой голос и унес куда-то в направлении жилых кварталов. И там он заблудился в лабиринте бесчисленных стен панельных домов.Так продолжалось семь дней и семь ночей. А на восьмую ночь я встретил его.