ВРАТА ДЕСЯТЫЕ: ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. 1.
Если честно, в те последние секунды я был уверен, что вновь открыть глаза мне не придется.Но потом я очнулся. Лежа на холодном кафельном полу. Ощущая, как сквозь закрытые веки проникает желтоватый свет.Я сразу понял, где я нахожусь. Вот только пока не понимал, зачем именно.Только открыв глаза, я сразу вскочил на ноги. Несмотря на не самое приятное пробуждение на твердом холодном полу, в теле ощущалась давно позабытая легкость. Та же самая легкость царила и в мыслях. Это было похоже на дуновение свежего ветерка, что сдул с меня всю тяжесть произошедшего в последнее время.Похоже, то нечто, что закинуло меня сюда – будь оно некой потусторонней сущностью, либо же самим Провидением – все еще имело на меня некие планы. И это обнадеживало.Оглядевшись, я сразу вспомнил это место. Архив «Алой Зари». Несколько рядов стеллажей, заваленных бумагами. Бумагами, в которых наверняка содержались такие секреты, от одного взгляда на которые у простого смертного бы волосы встали дыбом.Я медленно пошел вдоль стеллажей, вращая головой во все стороны и изо всех сил пытаясь не упустить что-то важное. Что именно, я не знал, но был уверен: нечто подобное вот-вот себя проявит.Но ничего не происходило. Тишину нарушал лишь тихий, на самой грани слышимости, треск лампочек, да отдаленное гудение чего-то неизвестного. Какой-нибудь экспериментальной установки, которая по некой загадочной причине все еще работала.Я замер и прислушался, вдруг осознав, что этот равномерный гул вполне может оказаться тем самым «очень важным», на что следовало бы обратить внимание. И действительно. Вот что здесь может работать? Ну ладно, лампочки горят – хотя тоже решительно непонятно, засчет какого принципа они спокойно функционируют на протяжении стольких лет. Но вот чтобы какое-то оборудование…Может быть, генераторы резервного питания? Какое-нибудь аварийное оборудование, оставшееся тарахтеть в полном одиночестве после того, как вся лаборатория вместе с работавшими здесь учеными погибла в результате загадочного эксперимента?они вознеслисьХорошее объяснение, сказал я себе. Вот только не канает. Когда мы были здесь с Машей, никакого гудения слышно не было. Полнейшая тишина.С другой стороны, кто сказал, что в тот раз мы попали в схожую временную точку? Уж если время, как выяснилось, может вести себя самым причудливым образом, почему бы не предположить, что на этот раз я оказался в «Алой заре», скажем, на пару десятилетий раньше?Эта сюрреалистичная мысль, как ни странно, слегка меня успокоила. Но ровный, гипнотизирующий гул с той самой секунды больше не покидал моих мыслей.В то же время, я решительно не знал, что именно от меня требуется. А что-то точно требовалось – не зря же меня сюда закинули. Я, конечно, помнил путь к выходу, но совсем не был уверен, что на этот раз он выведет меня хоть куда-то.Я вдруг очень живо представил картинку – длинный коридор, обрывающийся космической бездной. И только звезды горят.За неимением лучшего варианта, я решил найти источник звука. Всё-таки не давал он мне покоя. Да что там, я был почти уверен, что вокруг него-то все и закручено.Решил уже было идти на звук, но меня остановило банальное любопытство. В тот раз мне не предоставилось такого шанса, но теперь я просто не мог позволить себе уйти из архива, хотя бы чуть-чуть не порывшись в хранящихся здесь бумагах.Но тут меня посетила еще одна мысль. Вернее, смутное, еще не до конца оформившееся подозрение. Архив был большим. Не гигантским, конечно, но большим. И как-то не верилось, что столь маленькая группа ученых может настрочить столько макулатуры. Да еще и такой, которую не отсылали в высокие кабинеты, а бережно складировали на полках, где она постепенно обрастала пылью.В общем, что-то здесь не вязалось.С этой мыслью я взял с ближайшего стеллажа первую попавшуюся пачку бумаг, затянутую в коричневую папку с надписью «Отч. эксперименты ноосфера июнь 1951». Что ж, интересно. Значит, время работы лаборатории приходится на пятидесятые годы. Причем, уже в первой их половине, еще при жизни Сталина, «Алая заря» вполне себе существовала и функционировала. А может быть, и еще раньше.В таком случае, уровень развития техники здесь на несколько шагов опережал то, что в те годы являла миру официальная наука. Тем более – в стране, только-только оправившейся от тяжелой, разрушительной войны.Я зацепился за эту последнюю мысль, уверенный, что она еще мне пригодится. На тот момент, когда на свет родилась папка бумаг, чтотеперь я держал в руках, с окончания войны успело пройти всего каких-то шесть лет. Неужели у Советского Союза были ресурсы на нечто подобное?Выходит, что были. Либо…Внезапная смутная догадка мелькнула в моем сознании, словно короткая вспышка молнии. И исчезла – я даже не успел понять, что именно она из себя представляет. Я попытался восстановить цепь размышлений, что привела меня к ней – но результата это не принесло. Озарение не спешило возвращаться.Тогда я сел прямо на пол, раскрыл папку и разложил вокруг себя старые, пожелтевшие от времени листы. Но, как только я попытался вникнуть в их содержание, меня тут же охватило смятение.В этих стройных рядах строгих типографских букв, кое-где уже выцветших до почти полной нечитаемости, не было никакого смысла. И нет, дело даже не в том, что материалы были написаны научным языком, которого я просто не мог понять. Всё было куда сюрреалистичней. Даже я, со своими довольно скромными познаниями в науке (само слово «ноосфера» я слышал всего пару раз, да и то не мог вспомнить, что оно значит) хватало, чтобы полностью увериться: все изложенное в документах – сущая бессмыслица.Трудно сказать, на что были похожи эти тексты. На ум приходило разве что сравнение с психоаналитическим упражнением – когда тебе дают ручку и лист бумаги и просят написать на нем ассоциативный ряд. Все, что только придет в голову. И ты пишешь, и этот странный, причудливый бисер нанизывается на проволоку, и, на первый взгляд, выходит абсолютная белиберда – но это, разумеется, только на первый. Потому что в любом бессознательном акте, на самом деле, содержится очень много смысла.Но эти записи… это была бессмыслица в высшей степени. Целые листы, исписанные странными, полностью лишенными какой-либо семантики словосочетаниями. «Серый огонь весеннего альбатроса пламенный живот синего построения…» - именно с этих слов начинался текст одного из документов. А всего я насчитал не меньше сорока страниц подобной ереси, словно бы подобранной при помощи рандомайзера.Может быть, кстати, именно так этот текст и создавался. Только вот, зачем?Догадка посетила внезапно. Да и была это даже не догадка, не какое-то логическое заключение – для этого у меня было слишком мало вводных данных. Скорее смутное интуитивное озарение. Какое-то чувство, отпечатавшееся у меня на душе при виде этих странных архивных псевдозаписей.С каким-то едва ли не священным трепетом, я сложил документы обратно в папку и, поднявшись, поставил ее обратно – точно на то же место, откуда и взял. Для чистоты эксперимента вернулся на десяток шагов назад и перешел в соседний ряд. Вытащил с полки еще одну папку – совершенно случайную; опять же, для чистоты эксперимента.Эта стопка бумаг оказалась гораздо толще. На обложке была наклеена загадочная на