ольше не покидал моих мыслей.В то же время, я решительно не знал, что именно от меня требуется. А что-то точно требовалось – не зря же меня сюда закинули. Я, конечно, помнил путь к выходу, но совсем не был уверен, что на этот раз он выведет меня хоть куда-то.Я вдруг очень живо представил картинку – длинный коридор, обрывающийся космической бездной. И только звезды горят.За неимением лучшего варианта, я решил найти источник звука. Всё-таки не давал он мне покоя. Да что там, я был почти уверен, что вокруг него-то все и закручено.Решил уже было идти на звук, но меня остановило банальное любопытство. В тот раз мне не предоставилось такого шанса, но теперь я просто не мог позволить себе уйти из архива, хотя бы чуть-чуть не порывшись в хранящихся здесь бумагах.Но тут меня посетила еще одна мысль. Вернее, смутное, еще не до конца оформившееся подозрение. Архив был большим. Не гигантским, конечно, но большим. И как-то не верилось, что столь маленькая группа ученых может настрочить столько макулатуры. Да еще и такой, которую не отсылали в высокие кабинеты, а бережно складировали на полках, где она постепенно обрастала пылью.В общем, что-то здесь не вязалось.С этой мыслью я взял с ближайшего стеллажа первую попавшуюся пачку бумаг, затянутую в коричневую папку с надписью «Отч. эксперименты ноосфера июнь 1951». Что ж, интересно. Значит, время работы лаборатории приходится на пятидесятые годы. Причем, уже в первой их половине, еще при жизни Сталина, «Алая заря» вполне себе существовала и функционировала. А может быть, и еще раньше.В таком случае, уровень развития техники здесь на несколько шагов опережал то, что в те годы являла миру официальная наука. Тем более – в стране, только-только оправившейся от тяжелой, разрушительной войны.Я зацепился за эту последнюю мысль, уверенный, что она еще мне пригодится. На тот момент, когда на свет родилась папка бумаг, чтотеперь я держал в руках, с окончания войны успело пройти всего каких-то шесть лет. Неужели у Советского Союза были ресурсы на нечто подобное?Выходит, что были. Либо…Внезапная смутная догадка мелькнула в моем сознании, словно короткая вспышка молнии. И исчезла – я даже не успел понять, что именно она из себя представляет. Я попытался восстановить цепь размышлений, что привела меня к ней – но результата это не принесло. Озарение не спешило возвращаться.Тогда я сел прямо на пол, раскрыл папку и разложил вокруг себя старые, пожелтевшие от времени листы. Но, как только я попытался вникнуть в их содержание, меня тут же охватило смятение.В этих стройных рядах строгих типографских букв, кое-где уже выцветших до почти полной нечитаемости, не было никакого смысла. И нет, дело даже не в том, что материалы были написаны научным языком, которого я просто не мог понять. Всё было куда сюрреалистичней. Даже я, со своими довольно скромными познаниями в науке (само слово «ноосфера» я слышал всего пару раз, да и то не мог вспомнить, что оно значит) хватало, чтобы полностью увериться: все изложенное в документах – сущая бессмыслица.Трудно сказать, на что были похожи эти тексты. На ум приходило разве что сравнение с психоаналитическим упражнением – когда тебе дают ручку и лист бумаги и просят написать на нем ассоциативный ряд. Все, что только придет в голову. И ты пишешь, и этот странный, причудливый бисер нанизывается на проволоку, и, на первый взгляд, выходит абсолютная белиберда – но это, разумеется, только на первый. Потому что в любом бессознательном акте, на самом деле, содержится очень много смысла.Но эти записи… это была бессмыслица в высшей степени. Целые листы, исписанные странными, полностью лишенными какой-либо семантики словосочетаниями. «Серый огонь весеннего альбатроса пламенный живот синего построения…» - именно с этих слов начинался текст одного из документов. А всего я насчитал не меньше сорока страниц подобной ереси, словно бы подобранной при помощи рандомайзера.Может быть, кстати, именно так этот текст и создавался. Только вот, зачем?Догадка посетила внезапно. Да и была это даже не догадка, не какое-то логическое заключение – для этого у меня было слишком мало вводных данных. Скорее смутное интуитивное озарение. Какое-то чувство, отпечатавшееся у меня на душе при виде этих странных архивных псевдозаписей.С каким-то едва ли не священным трепетом, я сложил документы обратно в папку и, поднявшись, поставил ее обратно – точно на то же место, откуда и взял. Для чистоты эксперимента вернулся на десяток шагов назад и перешел в соседний ряд. Вытащил с полки еще одну папку – совершенно случайную; опять же, для чистоты эксперимента.Эта стопка бумаг оказалась гораздо толще. На обложке была наклеена загадочная надпись «жур. уч. 52 осень». Принципиально содержание папки ни чем не отличалось от содержания предыдущей. Только здесь составители «документов», казалось, уже полностью наплевали на попытки оставить хоть какое-то внешнее сходство с подлинной научной документацией. Все несколько десятков страниц оказались испещрены рядами случайных букв. Периодически они даже образовывали из себя слова: мне попались, к примеру «хлеб» и «полотер», но, скорее всего, это было лишь побочным эффектом случайного написания – всё равно что у той обезьяны из философского эксперимента, которой дали вечный запас времени и такую же вечную печатную машинку.В остальном же, смысла в написанном было еще меньше, чем в первой подборке. Я точно также сложил «документы» обратно, стараясь не нарушить их изначального порядка, после чего водрузил стопку на место.В голове постепенно вырисовывалась странная, причудливая, но все же извращенно-логичная картина. Конечно, все эти кипы бумаг создавались не просто так. И складировались они здесь тоже не случайно.Само собой, вся важная документация по проводимым экспериментам тут же отсылалась заказчикам, то бишь – в те государственные структуры, которые были в этом всем замешаны. Которые, так или иначе, стояли у истоков проекта «Алая Заря». Это была слишком важная документация, чтобы просто закинуть ее в архив и оставить пылиться там, словно никому не нужную, давно списанную макулатуру.«Но, в таком случае, зачем это было нужно, Егор?» - спросите вы. А я вам отвечу.Не знаю.Вернее, догадываюсь. Быть может, ученые «Алой Зари», по какой-то причине, имитировали ведение архива. Только вот, зачем, перед кем и почему именно таким странным образом? Ответа на эти вопросы у меня пока что не было.Дальнейшие исследования вскоре показали, что большая часть архива забита именно такой вот макулатурой. Однако было и еще кое-что – периодически я натыкался на настоящие документы.Это были, конечно, не отчеты об экспериментах и даже не теоретические вычисления – все подобное, повторюсь, вряд ли надолго задерживалось в стенах лаборатории. Зато я напоролся на очень интересную переписку, которая с первых секунд повергла меня в состояние, близкое к ступору.Во-первых, все письма были откопированы на чем-то вроде «ксерокса». Конечно, я знал, что в советском союзе были свои копировальные аппараты – еще до прихода заграничных. Но вот первые «ксероксы» в СССР появились уж точно не в сталинскую эпоху.За неимением хотя бы скромной табуретки, я снова уселся на пол и взял в руку первый листок. На одной стороне была отпечатана копия письма, на другой – копия ответа на него. Благо, текст был написан на машинке и, хоть и слегка размазался при копировании и выцвел под гнетом времени, все еще был достаточно удобочитаемым.