ВРАТА ОДИННАДЦАТЫЕ: ЛИМБ. 1.
Я боялся, что на этом все и закончится. Но оказалось, что конец еще впереди.В этот раз я хотя бы очнулся не на полу. Открыв глаза, я понял, что нахожусь на последнем этаже небоскреба. Вот только города, который простирался за широким, во всю стену, панорамным окном, я не узнавал.Это, несомненно, был город точно таких же небоскребов, как и тот, в котором я находился. Они тянулись вдаль, эти гигантские амфоры из стекла и бетона. Ночное небо было беззвездным – вместо звезд здесь горели неоновые огни; тысячи неоновых огоньков.Но все они были… нет, не мертвыми, но и не живыми. Этот причудливый, непонятно кем созданный и населенный (и населенный ли вообще?) мир словно бы застыл между двумя состояниями. Прочно занял свое место в вечности, между жизнью и смертью.Только тут я осознал, что сижу почему-то в массажном кресле, которое мягко, но все же довольно ощутимо, разминает мои позвонки. Одно из тех кресел, что можно встретить в любом торговом центре.Я огляделся и понял, что в остальном, этаж совершенно пуст. Голый пол, голые стены. Довольно внушительных размеров пространство не было заполнено совершенно ничем – от этого возникало ощущение какой-то незащищенности, словно бы я оказался посреди выжженного поля под прицелом снайперской винтовки.Я нащупал на ручке кресла кнопку и выключил его. С недовольным гудением аппарат отстал от моих мышц и позвонков. Я поднялся на ноги, на миг заподозрив, что вот, сейчас кресло выкинет доселе спрятанные внутри ручища и схватит меня ими, и затащит обратно. И не даст больше выбраться наружу, даже сдвинуться на сантиметр не даст.Но, конечно же, ничего такого не произошло.Подойдя к панорамному окну, я прикоснулся пальцами к его прохладной стеклянной поверхности. Прижался к небу лбом и кончиком носа. Что-то проглядывало на фоне черного беззвездного неба, что-то едва уловимое. Какой-то силуэт. Но пока что ябыл не в силах разглядеть, чей именно.Все тело страшно болело – то ли от усталости, то ли от приключений на массажном аппарате. А скорее всего, и от первого и от второго вместе. До рези в глазах я вглядывался в лабиринты улиц, что тянулись там, внизу, среди небоскребов и силился разглядеть хотя бы одного человека. Да пускай даже не человека – любое живое существо. Но то ли я недостаточно хорошо напрягал зрение, то ли улицы были совершенно пусты.Не знаю, сколько я так простоял. И имело ли теперь само понятие времени хоть какое-то значение. Постепенно я стал замечать, что улицы затягиваются белесым туманом; и что туман этот поднимается все выше и выше. Стремясь накрыть с головой весь этот загадочный город.И, когда он поднялся на ту высоту, где стоял я, и, нежно прильнув к окну по ту сторону, оставил мне возможность лицезреть лишь один сплошной белый экран, я услышал ее голос.-Егор…Я не вздрогнул, даже не шевельнулся. Мое сердце не пропустило удар и не рухнуло вниз. По коже не пробежали мурашки. В горле не встал ком. Вся эта патетика была ни к чему. В последние дни я знал, что теперь уже этот момент близок. И был готов к нему.-Егор…До боли знакомый голос. До боли знакомый тембр. Каждый из этих обертонов я давно выучил наизусть.Я оторвался от стекла и, наконец, обернулся.Это и в правду была она.-Я ждала тебя, - сказала Ника, - очень ждала.Я прижался спиной к стеклу и сполз вниз. Ника сдула с лица черную прядь и улыбнулась. Она делала так прежде тысячу раз. И вот сделала в тысяча первый.Я тоже улыбнулся в ответ. Получилась слабая, измученная улыбка – я понял это, хотя и не мог видеть себя со стороны. Понял хотя бы потому, как лицо Ники тронула тень растроганной, трепетной жалости.Ника опустилась на колени рядом со мной. Полы ее черного платья небольшим темным озером разлились по бетонному полу.-Это ведь не сон? – спросил я, стараясь взглядом впитать в себя каждую черточку ее лица, каждый сантиметр ее тела. На тот случай, если вдруг это и в правду сон. И если нам больше не доведется увидеть друг друга.-Не сон, - ответила она и вновь улыбнулась, - хочешь, докажу?-Докажи, - я улыбнулся в ответ. И сам почувствовал, что на этот раз улыбка получилась чуть более жизнеутверждающей.Ника протянула ладонь и дотронулась кончиками пальцев до моего лица. Ласково и осторожно. Так, что я едва почувствовал на своей коже это невесомое прикосновение. Но этого было достаточно.-И значит… я тоже могу? – спросил я.-Конечно, - ответила она.Но, вместо несмелых прикосновений, я подался вперед и поцеловал ее. Поцеловал впервые за бесконечно долгое время. Триллиард гуглплексов вечностей в тысячемиллиардной степени успели пройти с тех пор, как я делал это в последний раз. И вот…Мне нравится думать, что, если времени как такого и в правду не существует, значит, тот наш поцелуй длился вечно. И, больше того – он продолжается и сейчас. Мы до сих пор остаемся там, на последнем этаже небоскреба, со всех сторон укутанного туманом.Если времени нет – значит, на всем стоит печать вечности.