ВРАТА ЧЕТВЕРТЫЕ: ПОГЛОЩЕНИЕ. 1.
Вскоре я уже был готов провести ритуал призыва демона самостоятельно.Если верить автору книги, то для этого даже не обязательно было тащиться на перекресток. Можно было провести обряд и у себя в комнате. Единственным условием было наличие прибывающей луны.Я нашел в Интернете лунный календарь и терпеливо дождался первого дня нужного лунного цикла. За это время я почти не выходил из комнаты. А в университете, наверняка, и вовсе забыли о том, как я выгляжу. Я успел даже зарасти бородой, как какой-то монах-отшельник, а глаза мои постоянно слезились от усталости: я то и дело штудировал гримуар в поисках какого-то тайного знания.Вот что мне удалось выяснить.«Серпентия» описывала в общей сложности двенадцать демонов, с тремя из которых мне уже посчастливилось познакомиться. Двигаться от одного к другому, судя по всему, предполагалось в строго хронологическом порядке, поскольку каждый из них представлял собою некие «врата», через которые нужно было «пройти» дабы в конечном итоге достигнуть какого-то Зеркального Храма. Зеркальный Храм, как я понял, представлял собою некое особое состояние разума, которое можно сравнить с абсолютным просветлением и постижением сути всех вещей. Существует ли этот самый Храм в какой-то физической форме, или же достигается только духовно, было решительно непонятно.Если честно, он меня особо и не интересовал. Меня интересовала Ника.Еще было очень много упоминаний Уробороса. Что странно, несмотря на высшее положение в иерархии демонов, Уроборос представлял собою «врата нумер одиннадцать», то есть предпоследние. О последнем демоне не говорилось ровным счетом ничего, кроме того, что он существует и ожидает странника в самом конце пути.Были странные рисунки, но ни на одном я не нашел кого-то из уже знакомых мне сущностей. Зато неизвестный художник (возможно, сам Романов) щедро раскидал по страницам книги изображения неких бесформенных существ, каждое из которых было наделено десятками глаз и конечностей, а так же чем-то, напоминающим ангельские (или, тогда уж, демонические) крылья.Что самое странное, рисунки порой были подписаны уже известными мне именами: Десператос, Оракл, Лилит, Уроборос. Последний, правда, всегда изображался чуть менее психоделично: как змея, пожирающая собственный хвост. Этот образ, хотя бы, был уже мне знаком. Кроме того, я насчитал еще семь неизвестных мне имен.Всего получалось одиннадцать штук, а двенадцатое, как я уже сказал, автор настойчиво обходил стороной. Путем нехитрых логических умозаключений я сделал вывод, что имена эти принадлежат демонам, которых мне еще предстоит повстречать на своем пути. Если, конечно, повезет пройти этот путь до конца.Или не повезет.Во всяком случае, под «четвертыми вратами» в «Серпентии» понимался некто по имени Бегемот. Романов описывал его настолько же поэтично, насколько и туманно: «богомерзкое нечто, пожирающее всю холодную пустоту, до которой только может дотянуться». Из пространных эпитетов я сделал вывод, что Бегемот является в рамках этой мифологии чем-то вроде демона обжорства в самом широком понимании этого слова. Не только, как физического, но и как метафизического акта.Рассказывалось о том, как порой он пожирал целые созвездия и даже галактики в безнадежной попытке набить свой пустой желудок. Очень хотелось верить, что это все же иносказание.И вот этого господина я собирался призвать прямо в свою квартиру.Сама мысль о том, что нанести мне визит может столь значительная в масштабах вселенной персона, наполнял мое существо трепетом и заставлял всё тело мелко подрагивать.Однажды, во время одной из бессонных ночей над гримуаром я зажег в комнате свет и подошел к зеркалу. Таким способом я, пожалуй, хотел хоть немножко вернуть себя в реальность. Почувствовать, что я – это снова я. Потому что почва стремительно уплывала у меня из-под ног, и я уже устал находить все новые и новые бреши в той ткани реальности, которую считал привычной и неизменной.Увидел в зеркале свое отражение, и отражение это мне совсем не понравилось. На меня смотрел кто-то едва знакомый, с огромными кругами под глазами; с воспаленным взглядом и почти прозрачной бледной кожей, словно бы в последнее время истончившейся до состояния паутины.Наверное, это был поворотный момент. Я должен был испугаться. Отпрянуть. Бросить все. Забыть про Нику и всю оставшуюся жизнь старательно делать вид, что я ее не предал.Но так поступить я не мог.Поэтому просто пообещал, что после встречи с Бегемотом возьму небольшой отдых. Снова поживу жизнью обычного человека. Хотя знал: так, как раньше, уже не будет. Мир не изменился. Изменилось мое представление о нем.А в следующую ночь луна начала нарастать. Значит, всё было готово к ритуалу.Я проснулся по будильнику в полтретьего и долго пялился в потолок, пытаясь понять, кто я и где нахожусь. Да уж, за последние дни я явно несколько помешался, и это помешательство серьезно истощило мои нервы. Потом, конечно, я все вспомнил.Зажигать свет перед проведением ритуала строго воспрещалось, поэтому делать все приходилось в полутьме, разгоняемой светом ночных фонарей и фар машин, проезжающих мимо дома по пустому ночному проспекту. Взял с прикроватной тумбочки «Серпентию» и заранее приготовленный красный маркер и прошлепал в коридор, к тому самому зеркалу, в котором совсем недавно разглядывал свое собственное неузнаваемое отражение.Встал перед ним, вгляделся в отражение вещей за спиной. В зеркале все почему-то виделось в легком серебристом свечении, едва заметном, но все-таки уловимом. Оно словно бы исходило из ниоткуда, и в то же время – отовсюду. Из каждой клеточки пространства. Я даже залюбовался.Не знаю, сколько бы стоял так и смотрел, если бы часы не пробили три ночи. У нас в доме очень громкие старые часы. Я бы их давно выкинул, но мать была слишком привязана к этой вещице. Как и ко многому другому старому хламу. Поэтому пришлось привыкнуть и не просыпаться по ночам от дребезжащего звона.Резкий звук вернул меня в реальность. Если, конечно, это все еще была реальность.И я открыл «Серпентию» на нужной странице и, изо всех сил напрягая зрение, стал вглядываться в изображенный на ней узор. Этот узор мне предстояло повторить.При свете дня эта задача казалась гораздо более осуществимой. Сейчас же я как-то разом пал духом. Тяжело вздохнув, все же снял колпачок с маркера и стал аккуратно переносить рисунок на зеркало. Промелькнула неуместная мысль: если мать проснется и увидит, чем я занимаюсь, то наверняка сдаст меня в психушку.Почти сразу я понял, что рисовать у меня получается не очень. Выходило криво и совсем непохоже на оригинал. Если честно, даже не знаю, чего я ожидал. Каких-то художественных способностей у меня отродясь не имелось. А скопировать такой сложный рисунок маркером по зеркалу, да еще и в полутьме… это уж точно было выше моих сил.Тем не менее, узор я все-таки закончил. Или, по крайней мере, мне так показалось. И вот, когда я стоял и пытался сверить получившееся с оригиналом, беспомощно щурясь во тьме, зеркало лопнуло, рассыпавшись на сотни осколков. Я рефлекторно закрыл лицо руками и отскочил в сторону, что спасло меня от этого режущего водопада – до меня долетели, не причинив вреда, лишь несколько маленьких осколочков.Произошло все совершенно бесшумно, словно я вдруг лишился слуха. Но последнее было явно не правдой: звуки с улицы то я по-прежнему слышал. И часы тоже тикали. Тик-так, тик-так, тик-так.Где-то с минуту я стоял, пытаясь прийти в себя и осознать произошедшее.