Характерный запах метро. Знаете, от чего он появляется?Деревянные шпалы смазывают креозотом. Вот от чего.Я ощутил этот до боли знакомый аромат, только переступив порог станции «Перово». Но на этот раз в нем было что-то едва уловимое, волнующее. Какие-то нотки, что звали меня к себе, заставляли мурашки носиться по коже, а легкий холодок – поселиться в животе. Что-то, что не объяснишь запахом креозота. Что-то, кроме него.Сев в вагон метро, нацепил наушники и погрузился в свои мысли. ПодгрохотSystemofaDownвнимательно разглядывал своих немногочисленных попутчиков. Их в предполуночном вагоне метро было ровно трое. Пузатый мужик в застиранной фуфайке не привлек моего особого внимания, зато влюбленная парочка, сидевшая прямо напротив меня, сразу вызвала какие-то нехорошие чувства. И вскоре я понял, почему именно.У них были клыки.Я вспомнил рассказы Артема про навий и быстро отвел взгляд, стараясь лишний раз не привлекать их внимания. Похоже, по ночам эти ребята даже не пытаются скрыть свою потустороннюю сущность.К моей радости, влюбленная нечисть покинула вагон уже на Площади Ильича, и мы с пузатым мужиком остались вдвоем. А я сидел и думал о том, сколько еще я не знаю об этом городе, в котором родился и вырос. Кто на самом деле населяет его? Сколько еще неизвестных никому призрачных станций метро затеряно в его глубинах?Дальше я вышел на Марксистской, перешел на кольцевую и долго и мучительно наматывал по ней круги. Два раза поезд останавливался, редких пассажиров выгоняли, и состав уезжал в депо. Приходилось ждать следующий, чтобы закончить последовательность. Я волновался, что на самом деле проехать все три круга нужно на одном поезде и мои нынешние попытки окажутся незасчитанными.Драгоценный камень с неизвестной планеты по-прежнему излучал тепло. Иногда, словно для уверенности, я сжимал его в кулаке, странным, совершенно невыразимым при помощи слов ощущая одновременно все сотни миллионов его причудливых граней.Так или иначе, мои почти двухчасовые мытарства оказались окончены, и я снова стоял на Таганской. Часы на телефоне показывали начало второго. Московское метро официально закрылось на ночь ровно четыре минуты назад.А я стоял на платформе и ждал поезд.Ждать пришлось ровно пятнадцать минут. Когда я в очередной раз поднял глаза от дисплея телефона, послышался нарастающий шум приближающегося состава. Еще через несколько секунд по стенам туннеля поползли желтые огни. А потом появился он.Поезд мертвецов.Как поведал мне Эрнест, этот поезд состоял из вагонов типа «Б», которые сняли с эксплуатации в 1964 году. А история у этого загадочного поезда была вот какая.В начале шестидесятых пропал на Кольцевой целый состав метро. Сейчас уже не установить, между какими двумя станциями это произошло. Но, так или иначе, поезд скрылся в туннеле, покинув одну из них – и уже никогда не появился на следующей. Поезд искали, но ничего, естественно, не нашли – он будто бы просто взял и растворился в темноте туннелей.Говорят, что делом очень интересовались не только обычные следователи, но даже особисты из КГБ. Но если они что-то и вынюхали, то простому люду об этом сообщать уж точно не собирались. Замели следы и обратили все в городскую легенду.Эта городская легенда сейчас оживала прямо у меня на глазах.Да, так и ездят эти несчастные пассажиры вот уже больше полувека по Кольцевой. И по какой-то неведомой причине не могут выйти наружу. А может быть и хорошо, что не могут.Внутри поезда и в правду были люди. Не так много, но были. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – люди эти не из нашего времени. Одежда, прически, аксессуары – каждый из пассажиров словно бы сошел из кадра документалки про брежневские времена.Двери с оглушительным скрипом поползли в стороны, словно зазывая меня внутрь. Чувствуя, как к горлу подступает тяжелый ком, я огляделся – но платформа станции была совершенно пуста. Ладно, обычные люди – понятно, что метро уже закрыто. Но вот персонал… никого из работников тоже не было видно. Только перекати-полядля полной картины не хватает.Я закрыл глаза и шагнул внутрь поезда, ожидая всего самого худшего. Но ничего не произошло. Я стоял с закрытыми глазами, не решаясь открыть их и оглянуться. Состав протяжно зашипел, пол под ногами дернулся, и я едва удержался, чтобы не упасть. Потом, наконец-таки, нашел в себе силы посмотреть вокруг.Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.Прямо передо мной какой-то усатый дедуля в засаленной жилетке и очках в толстой роговой оправе степенно читал газету «Правда».В паре метров, почему-то задрав голову к потолку, стояла высокая женщина в сером кардигане и длинной синей юбке; на голове – необычная высокая прическа. Из глубин памяти выплыло неожиданное воспоминание: кажется, от Ники я как-то раз слышал, что такая стрижка называется «бабетта».А вот молодой человек в просторной клетчатой рубашке и твидовых брюках, в руках – тяжелый коричневый чемодан. В голубых глазах юноши не было ни грамма осмысленности, только всеобъемлющая пустота. Так же, как и во взглядах остальных пассажиров.Набравшись смелости, я с любопытством вертел головой, но встречал лишь холодные лишенные эмоций лица, бесконечно отрешенные от происходящего вокруг. Я словно был окружен восковыми фигурами, которые, правда, почему-то умели двигаться.Но и двигались они не совсем естественно. Не как обычные люди. Вот мужчина в строгом черном пиджаке пробирается через вагон. Каждый шаг его выглядит резким, дерганым, угловатым. Голова словно бы вращается на шарнирах, и шарниры эти плохо смазаны.Старик с газетой «Правда» то и дело переворачивал страницы. Выходило, что он либо читает с какой-то нечеловеческой скоростью, либо только неумело имитирует процесс чтения. Я заметил, что несколько раз дед долистывал до конца, возвращался к первой полосе и начинал судорожно листать заново. Добавьте к этой картине тот самый безразличный невидящий взгляд. Вряд ли его и в правду интересовали газетные полосы.Еще я обратил внимание, что многие здесь любили разглядывать потолок. По меньшей мере с десяток человек стояли, как та женщина-«бабетта», задрав голову вверх. Не то чтобы я очень хотел встречаться с кем-то из них взглядами, но все же…Древние вагоны метро шумели так сильно, что у меня закладывало уши. Даже для вашего покорного слуги, всю жизнь прожившего в Москве, этот грохот казался через чур сильным. С другой стороны, ехать в полной тишине с этими полуманекенами-полулюдьми было бы вряд ли приятнее.Я вдруг подумал, что когда то эти люди были… настоящими. Не бледными тенями самих себя, а живыми людьми из плоти и крови. Со своими планами, желаниями, чувствами, мыслями.А потом их навсегда засосало в темноту туннелей.Меня передернуло. Вдруг промелькнула мысль, что мы едем как-то подозрительно долго. А за окнами вагона все та же непроглядная чернота. Не разобрать даже участки туннельных коммуникаций. Будто мы не едем через туннель метро, а скользим сквозь беззвездный Космос.Я вжался спиной в дверь вагона, проигнорировав извечную надпись «Не прислоняться». Пространство вдруг словно бы сжалось, я почувствовал подступающую дурноту и закрыл глаза.А поезд все не останавливался. И не останавливался. И не останавливался.Боже мой, как громко! Как громко шумят эти старые вагоны.В голове, словно птица в клетке, билась тревожная мысль. Мысль эта была очень простая и потрясающе логичная – оттого еще более жуткая в моей ситуации.А что, если Эрнест мне соврал?Ну, вот так просто. Взял и соврал. Действительно, что ему стоило вот так загнать меня в ловушку? А я, как дурак, поверил и обрек себя на вечное скитание по подземке в компании таких же несчастных. Словно мотылек, полетел на огонь - и, конечно, обжегся.Подступило отчаяние настолько сильное, что я до крови прикусил губу. Нужно было как-то справиться с паникой. Нужно было…И в этот момент поезд стал тормозить.Я даже не сразу поверил своему счастью, когда услышал характерный скрип тормозов. Вагон начал замедляться. Потом резко качнулся вправо и окончательно остановился. Я позволил себе открыть глаза, и в этот момент двери вновь стали расходиться в стороны.То, что я увидел за ними, повергло меня в еще больший ступор.Да уж, станция Зеркальная не зря получила свое название.Я быстро выскочил из вагона, прекрасно понимая, что в случае промедления уже точно останусь в нем навсегда. И встретился с сотнями собственных отражений.Все поверхности здесь состояли из множества плотно подогнанных друг к другу зеркал. Я завертелся на месте, пытаясь справиться с дереализацией и понять, кто из этих многочисленных копий – настоящий я.Поезд, тем временем, тронулся с места и, набирая скорость, исчез за изгибом туннеля. Я проводил его взглядом. Несмотря на всю свою потустороннюю сущность, этот состав был единст