жидая всего самого худшего. Но ничего не произошло. Я стоял с закрытыми глазами, не решаясь открыть их и оглянуться. Состав протяжно зашипел, пол под ногами дернулся, и я едва удержался, чтобы не упасть. Потом, наконец-таки, нашел в себе силы посмотреть вокруг.Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.Прямо передо мной какой-то усатый дедуля в засаленной жилетке и очках в толстой роговой оправе степенно читал газету «Правда».В паре метров, почему-то задрав голову к потолку, стояла высокая женщина в сером кардигане и длинной синей юбке; на голове – необычная высокая прическа. Из глубин памяти выплыло неожиданное воспоминание: кажется, от Ники я как-то раз слышал, что такая стрижка называется «бабетта».А вот молодой человек в просторной клетчатой рубашке и твидовых брюках, в руках – тяжелый коричневый чемодан. В голубых глазах юноши не было ни грамма осмысленности, только всеобъемлющая пустота. Так же, как и во взглядах остальных пассажиров.Набравшись смелости, я с любопытством вертел головой, но встречал лишь холодные лишенные эмоций лица, бесконечно отрешенные от происходящего вокруг. Я словно был окружен восковыми фигурами, которые, правда, почему-то умели двигаться.Но и двигались они не совсем естественно. Не как обычные люди. Вот мужчина в строгом черном пиджаке пробирается через вагон. Каждый шаг его выглядит резким, дерганым, угловатым. Голова словно бы вращается на шарнирах, и шарниры эти плохо смазаны.Старик с газетой «Правда» то и дело переворачивал страницы. Выходило, что он либо читает с какой-то нечеловеческой скоростью, либо только неумело имитирует процесс чтения. Я заметил, что несколько раз дед долистывал до конца, возвращался к первой полосе и начинал судорожно листать заново. Добавьте к этой картине тот самый безразличный невидящий взгляд. Вряд ли его и в правду интересовали газетные полосы.Еще я обратил внимание, что многие здесь любили разглядывать потолок. По меньшей мере с десяток человек стояли, как та женщина-«бабетта», задрав голову вверх. Не то чтобы я очень хотел встречаться с кем-то из них взглядами, но все же…Древние вагоны метро шумели так сильно, что у меня закладывало уши. Даже для вашего покорного слуги, всю жизнь прожившего в Москве, этот грохот казался через чур сильным. С другой стороны, ехать в полной тишине с этими полуманекенами-полулюдьми было бы вряд ли приятнее.Я вдруг подумал, что когда то эти люди были… настоящими. Не бледными тенями самих себя, а живыми людьми из плоти и крови. Со своими планами, желаниями, чувствами, мыслями.А потом их навсегда засосало в темноту туннелей.Меня передернуло. Вдруг промелькнула мысль, что мы едем как-то подозрительно долго. А за окнами вагона все та же непроглядная чернота. Не разобрать даже участки туннельных коммуникаций. Будто мы не едем через туннель метро, а скользим сквозь беззвездный Космос.Я вжался спиной в дверь вагона, проигнорировав извечную надпись «Не прислоняться». Пространство вдруг словно бы сжалось, я почувствовал подступающую дурноту и закрыл глаза.А поезд все не останавливался. И не останавливался. И не останавливался.Боже мой, как громко! Как громко шумят эти старые вагоны.В голове, словно птица в клетке, билась тревожная мысль. Мысль эта была очень простая и потрясающе логичная – оттого еще более жуткая в моей ситуации.А что, если Эрнест мне соврал?Ну, вот так просто. Взял и соврал. Действительно, что ему стоило вот так загнать меня в ловушку? А я, как дурак, поверил и обрек себя на вечное скитание по подземке в компании таких же несчастных. Словно мотылек, полетел на огонь - и, конечно, обжегся.Подступило отчаяние настолько сильное, что я до крови прикусил губу. Нужно было как-то справиться с паникой. Нужно было…И в этот момент поезд стал тормозить.Я даже не сразу поверил своему счастью, когда услышал характерный скрип тормозов. Вагон начал замедляться. Потом резко качнулся вправо и окончательно остановился. Я позволил себе открыть глаза, и в этот момент двери вновь стали расходиться в стороны.То, что я увидел за ними, повергло меня в еще больший ступор.Да уж, станция Зеркальная не зря получила свое название.Я быстро выскочил из вагона, прекрасно понимая, что в случае промедления уже точно останусь в нем навсегда. И встретился с сотнями собственных отражений.Все поверхности здесь состояли из множества плотно подогнанных друг к другу зеркал. Я завертелся на месте, пытаясь справиться с дереализацией и понять, кто из этих многочисленных копий – настоящий я.Поезд, тем временем, тронулся с места и, набирая скорость, исчез за изгибом туннеля. Я проводил его взглядом. Несмотря на всю свою потустороннюю сущность, этот состав был единственным, что сейчас связывало меня с реальным миром.Потом развернулся и медленно пошел вдоль платформы. От многообразия отражений рябило в глазах, несколько раз я сбивался с прямого пути и натыкался на зеркальные стены. Лилит, кстати, пока нигде не было видно. Я снова заволновался. А что, если все-таки обманули?Сохранять здоровый рассудок в такой обстановке было решительно невозможно – вскоре я совсем потерял ощущение реальности. Наверное, вам знакомо это чувство, когда смотришь на мир словно бы со стороны. Из-за пределов собственного тела. Вот что я ощущал в те секунды.Наконец, я кое-как смог выбраться в центр зала. Или мне показалось, что это был центр. Здесь с потолка свисала массивная люстра, словно бы приклеенная к зеркальному потолку на очень крепкий суперклей. Вместо лампочек в ней горели настоящие восковые свечи. И, конечно же, каждая из этих свечей была тысячекратно повторена в лабиринте отражений станции Зеркальная.-Зачем ты пришел?Я вздрогнул, обернулся и увидел Лилит. И тут же обратил внимание, что она не отражается ни на одной из поверхностей. В каждом из зеркал я по-прежнему стоял посреди станции в гордом одиночестве.Лилит несколько изменилась с нашей последней встречи. Она была все еще не так красива, как в тот момент, когда я увидел ее впервые; но уже и не так ужасна как в секунды нашего громогласного расставания.Это можно было сравнить с тем, как затягиваются раны. Сквозь маску красоты все еще проступали уродства: полный алый рот был под завязку набит желтыми кривыми зубами; их явно было больше, чем может быть у человека. Кожа вновь приобрела благородную алебастровую бледность, но в некоторых местах все еще была покрыта отвратительными гноящимися волдырями.А еще она была совершенно голая. Вот к такому меня жизнь точно не готовила. Я с трудом оторвал взгляд от обнаженной пышной груди, вдоль которой тянулся длинный, покрытый запекшейся кровью, рубец.-Это кто тебя так? – спросил я, сглотнув тяжелую вязкую слюну.-Это я сама, - мрачно ответила Лилит, - так, на эмоциях.Она небрежно махнула изящной рукой, из пальцев которой торчали длинные черные когти. Мол, не обращай внимания. Ну, подумаешь, вспорола себе грудь. Со всеми бывает.-Так зачем ты пришел? – уже чуть мягче спросила она, - как ты смог меня найти?Я нахмурился, размышляя, стоит ли сдавать шнырей с потрохами. Но Лилит меня опередила:-Хотя, постой. Я знаю, - она щелкнула пальцами, - шныри, а кто же еще? Подлецы.Это «подлецы» было произнесено таким приторно-сахарным тоном, что мне стало не по себе.-Я кое-что тебе принес, - сказал я, желая сменить тему, и достал из кармана мешочек с драгоценным камнем, - это от Бегемота. Он… просил передать… вместе с извинениями.На лице Лилит появилось легкое раздражение пополам с разочарованием.-Ах, от Бегемота, - печально выдохнула она, - ну вот что ему от меня нужно, скажи ты на милость?Я пожал плечами и ответил, не зная, что еще сказать:-Любовь.Она фыркнула:-Любовь… Любви не существует, Егор. Существует Желание, а это немного другое. Остальное придумали вы – люди.Я покачал головой.-Я не хочу с тобой спорить, Лилит. С меня достаточно философии. Просто возьми это и я пойду.Она протянула ладонь, и я вложил в нее мешочек с кристаллом. Наши глаза встретились. На этот раз они у Лилит были карие.-Может… что-то передать ему в ответ? – на всякий случай спросил я, хотя быть мальчиком на побегушках в любовных разборках демонов мне уже, признаться, поднадоедо.Но Лилит лишь усмехнулась.-Не надо ничего говорить. Хотя… просто передай «спасибо». И еще раз скажи ему, чтобы больше не приходил ко мне. Никогда.-Хорошо, - ответил я. Если честно, мне было совершенно всё равно.-Ты знаешь, как отсюда выбраться? – заботливо спросила она.-Знаю, - отрезал я, разворачиваясь. Если честно, хотелось только побыстрее смыться. Алгоритм действий был тот же самый: дождаться поезд-призрак и уехать на нем обратно в нормальный мир.И когда я уже был на полпути к платформе, Лилит выкрикнула мне в спину:-Неужели ты думаешь, что всё будет так просто?В голосе слышалась легкая насмешка.Я замер на месте. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Неприятно засосало под ложечкой.-Что у тебя получится сопротивляться Желанию и при этом дойти до конца? – продолжала Лилит, - это ведь не по правилам, и ты прекрасно это знаешь.Я смотрел на рельсы, пытаясь не дать ее голосу проникнуть глубоко в мой разум. Но она продолжала:-И эти правила написаны не мной, Егор.Послышался гул приближающегося поезда. Пока что еще совсем тихий. А я вдруг понял, что ей нужно ответить. Оглянулся и крикнул вглубь станции:-А нет больше никакого желания, Лилит. Исчезло. Испарилось.Я увидел ее точеную фигуру в самом сердце зеркального лабиринта. Руки по-