сту, из которого меня угораздило вывалиться в этом мир. Признаться, к этому моменту я уже сотню раз успел проклясть себя за то, что так неосторожно сунулся внутрь, поддавшись на загадочную вывеску.По пути я несколько раз нет-нет да не удержался и остановил свой взгляд на людях из толпы чуть дольше, нежели следовало. И в правду, лица их казались пустыми, блеклыми, словно у деревянных кукол.А на месте «Входа в Пустоту» по-прежнему оставалась глухая стена. Я даже пнул ее от досады. Потом, не боясь показаться сумасшедшим (в конце то концов, это ведь и в правду был только мой мир, под завязку наполненный восковыми фигурами), прислонился к стене ухом и постучал по ней костяшками пальцев, словно кладоискатель. Не знаю, на что я надеялся в этот момент. Наверное, моя психика просто потихоньку стала съезжать на сторону, и я начал выкидывать странноватые вещи.Ничего не добившись, я развернулся и увидел через дорогу театр. Пригляделся и сквозь снежную завесу смог разглядеть надпись над входом. Там крупными алыми буквами значилось: «Театр твоих ошибок».«Нет уж, спасибо, - подумал я, - только этого мне и не хватало».И направился в сторону входа.Нет, внутрь заходить я, конечно, не собирался. Просто хотел поразглядывать афиши. Может быть, так у меня получится побольше разузнать о том мире, в котором я оказался – и так найти путь обратно. В нынешней ситуации мне оставалось только цепляться за любую соломинку.Само собой, все это были лишь оправдания, которыми я успокаивал сам себя.У стены с афишами уже стоял мужчина в черной куртке и почему-то в шляпе, которая была совершенно неуместна в такую погоду. Как только я подошел, мужчина произнес низким хрипловатым баритоном:-Отчего мы раз за разом стремимся расковырять старые раны? Испытать заново однажды пережитую боль? Бес противоречия сидит в каждом из нас, не так ли?Вопрос этот был словно бы риторическим, обращенным в никуда. Но, тем не менее, я очень остро почувствовал, что мужчина разговаривает именно со мной.Я ничего не ответил. Просто встал рядом и принялся разглядывать афиши. Вернее, афишу. Многократно продублированную, но все-таки одну и ту же. И вот что странно: как я не пытался разглядеть, что было на ней изображено, детали постоянно ускользали от меня. Просто мешанина красок. Словно очень размытое детское воспоминание, которое кто-то взялся перенести на холст.Единственным, что у меня получилось разобрать, была сама надпись. И надпись эта меня очень заинтересовала.Видите ли, там было написано:«Внимание! Внимание! Только сегодняшним вечером! Представление от самого лорда Мементо!». Чуть ниже было приписано маленьким шрифтом: «вход свободный». Приписка была еле заметная, словно сами создатели шоу немного стыдились того, что вход на их мероприятие будет бесплатным. Окончательно сбивала с толку еще одна приписка, все тем же малюсеньким шрифтом: «билеты выдаются в кассовом пункте». Зачем, српашивается, билеты, если вход свободный?Так или иначе, но такой шанс повстречаться с Мементо я упустить не мог. Поэтому быстрым шагом, на всякий случай стараясь не глядеть на мужчину в черной шляпе, подошел ко входу, потянул на себя тяжелую деревянную дверь и нырнул внутрь.Встретили меня тишина и прохлада. В ярком свете хрустальных люстр я увидел отделанные красным бархатом стены и множество всего золотого, от которого тут же начало рябить в глазах: какие-то вазы, кубки и прочее и прочее. Словно бы оказался в антикварной лавке, а не в театре. Все здесь было очень дорогим. Ну, по крайней мере, выглядело именно таким для моего неискушенного взгляда. Хотя я не мог отделаться от ощущения, что чуть ковырни пальцем по поверхности – и позолота тут же отойдет, и под ней окажется обычный глиняный сосуд. Или вообще какая-нибудь пластмасса.За окошком билетной кассы, подперев ладонью подбородок, одиноко скучал билетер. Я видел только его лысую голову с несколькими редкими волосками, зачесанными на макушку, и толстую мясистую шею. Мне отчего-то представилось, что он не сидит на стуле, а стоит в полный рост, и даже так едва достает до окна.Я наклонился и тихо попросил:-Можно мне, пожалуйста, один билет на представление?Мужчина, со всем тем же безразлично-скучающим выражением на лице, отвернулся в сторону. Я услышал, как его пальцы быстро-быстро стучат по клавиатуре. Потом что-то зажужжало, что-то хрустнуло, и билетер положил передо мной разноцветный кусочек картона.В следующую секунду щелкнула задвижка, и окно закрылось. Я огляделся, но никого вокруг не увидел. Мужчина, которого я встретил у входа, тоже, судя по всему, решил остаться снаружи.Тут мне пришло в голову, что неплохо было бы сдать вещи в гардероб – в зимней куртке было довольно жарко.Театр, в конце-то концов, начинается с вешалки. Даже и столь странный, как этот – тоже.Вот только за стойкой гардероба никого не было. Я подошел и позвонил в позолоченный звоночек. Почти сразу откуда-то из зарослей зимней одежды появился тот самый человек, у которого я брал билет. Оказался он никаким не карликом, и даже наоборот, был достаточно высоким.Я сто раз клялся себе, что не буду больше ничему удивляться. И в сотый раз потерпел поражение в собственной клятве.С недовольной миной мужчина протянул руку через стойку. Я суетливо запихнул шапку в карман верхней одежды, стянул с себя куртку. Всё также не произнося ни слова, гардеробщик принял ее и снова скрылся за рядами с одеждой.Стоп. За рядами с одеждой?Здесь же никого нет.Я снова огляделся, дабы убедиться в собственной правоте. В фойе по-прежнему было тихо и пусто, только завывал ветер за стенами.Судя по всему, непогода разгулялась еще сильнее, чем прежде.От всего здесь веяло отчужденностью, какой-то щемящей неприкаянностью. Оставалось только запустить по лакированному деревянному паркету перекати-поле, и картину можно было бы считать законченной.Я принюхался, но не уловил ни единого запаха. Словно находился в абсолютно стерильной комнате.Из фойе вглубь театра тянулся неосвещенный коридор, конец которого утопал во тьме. Спросить дорогу в зал было не у кого – я сильно сомневался, что билетер-гардеробщик захочет со мной говорить, да и пытаться особого желания не было. Единственная дверь из предбанника вела наружу, в метель. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как пойти по этому коридору.Что я и сделал. Шел я, кажется, минут пять – не меньше. Вскоре последние лучи света растаяли, и я погрузился в абсолютную темноту. Нащупал стену и осторожно зашагал дальше, ведя по ней кончиками пальцев.В какой-то момент я всерьез начал сомневаться, что этот тоннель вообще куда-либо ведет, и что он не бесконечен. А еще проснулся какой-то первобытный страх – вдруг представилось, что даже если я пойду назад, выбраться отсюда у меня не получится, и я никогда больше не увижу света.Поэтому я и шел вперед. Ибо идти назад было еще страшнее.Вскоре я набрел на тупик. Вернее, так мне тогда показалось. Просто уперся во что-то твердое перед собой. Аккуратно ощупал поверхность руками и наткнулся на что-то холодное и металлическое. Сообразил, что это просто дверная ручка и тут же испытал огромное облегчение. Потянул ее на себя.В темноту коридора ручейком ударил слабый неверный свет. Дверь оказалась тяжелой и поддавалась с трудом, словно бы не хотела пускать меня внутрь.А за дверью оказался театральный зал. И зал этот был полон людей.Вернее, опять же – так мне показалось в первые секунды. Потом я обратил внимание, что фигуры их какие-то странные, слишком тонкие и неотличимые друг от друга. Единственным источником света был одинокий софит, закрепленный над сценой.Я медленно подошел к рядам и понял, что подозрения мои совершенно оправданы. Зрелище оказалось довольно специфическим – каждое кресло каждого ряда принадлежало картонной фигурке человека, изображенного по пояс. Фигурки напоминали тех, что обычно ставят в тире. А концентрические круги на головах, в центре которых была намалевана небольшая алая мишень, отметали последние сомнения в том, что это и были они.Я сглотнул вязкую густую слюну. Единственное место было не занято – в самом центре первого ряда.Мне же наоборот хотелось забиться в самый дальний угол, спрятаться от белесых лучей софита и отсидеться. Переждать опасность, которая исходила от этих безмолвных фигур. Опасность смутную и неясную, но от того не менее осязаемую.Так или иначе, но без меня представление начинать не собирались – в этом я был уверен. В конце то концов, оно ведь и устроено для меня одного, не так ли?Поэтому я послушно прошел к первому ряду и занял свое почетное место в паре метров от сцены. Сидеть между двух картонных фигур было не особо приятно – казалось, что вот-вот они оживут и... Как именно они могут мне навредить, я слабо представлял. Это хоть как-то успокаивало.Несколько минут ничего не происходило, и я принялся уже было подумывать, что представление отменяется. Даже вспомнил, что у меня есть телефон. Ради интереса попытался позвонить маме, но сигнал, конечно же, не проходил. Геолокация отказывалась определяться. А вот браузер работал, как ни в чем не бывало. Только пользы от него мне никакой сейчас не было.«Алиса, скажи, как вести себя в обществе картонных манекенов из тира?».Когда я уже успел немного заскучать, кулисы, наконец, поползли в сторону. Происходило это в полной тишине. Напрашивалась, наверное, какая-то торжественная музыка, но вместо нее было лишь траурное мо