жарко.Театр, в конце-то концов, начинается с вешалки. Даже и столь странный, как этот – тоже.Вот только за стойкой гардероба никого не было. Я подошел и позвонил в позолоченный звоночек. Почти сразу откуда-то из зарослей зимней одежды появился тот самый человек, у которого я брал билет. Оказался он никаким не карликом, и даже наоборот, был достаточно высоким.Я сто раз клялся себе, что не буду больше ничему удивляться. И в сотый раз потерпел поражение в собственной клятве.С недовольной миной мужчина протянул руку через стойку. Я суетливо запихнул шапку в карман верхней одежды, стянул с себя куртку. Всё также не произнося ни слова, гардеробщик принял ее и снова скрылся за рядами с одеждой.Стоп. За рядами с одеждой?Здесь же никого нет.Я снова огляделся, дабы убедиться в собственной правоте. В фойе по-прежнему было тихо и пусто, только завывал ветер за стенами.Судя по всему, непогода разгулялась еще сильнее, чем прежде.От всего здесь веяло отчужденностью, какой-то щемящей неприкаянностью. Оставалось только запустить по лакированному деревянному паркету перекати-поле, и картину можно было бы считать законченной.Я принюхался, но не уловил ни единого запаха. Словно находился в абсолютно стерильной комнате.Из фойе вглубь театра тянулся неосвещенный коридор, конец которого утопал во тьме. Спросить дорогу в зал было не у кого – я сильно сомневался, что билетер-гардеробщик захочет со мной говорить, да и пытаться особого желания не было. Единственная дверь из предбанника вела наружу, в метель. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как пойти по этому коридору.Что я и сделал. Шел я, кажется, минут пять – не меньше. Вскоре последние лучи света растаяли, и я погрузился в абсолютную темноту. Нащупал стену и осторожно зашагал дальше, ведя по ней кончиками пальцев.В какой-то момент я всерьез начал сомневаться, что этот тоннель вообще куда-либо ведет, и что он не бесконечен. А еще проснулся какой-то первобытный страх – вдруг представилось, что даже если я пойду назад, выбраться отсюда у меня не получится, и я никогда больше не увижу света.Поэтому я и шел вперед. Ибо идти назад было еще страшнее.Вскоре я набрел на тупик. Вернее, так мне тогда показалось. Просто уперся во что-то твердое перед собой. Аккуратно ощупал поверхность руками и наткнулся на что-то холодное и металлическое. Сообразил, что это просто дверная ручка и тут же испытал огромное облегчение. Потянул ее на себя.В темноту коридора ручейком ударил слабый неверный свет. Дверь оказалась тяжелой и поддавалась с трудом, словно бы не хотела пускать меня внутрь.А за дверью оказался театральный зал. И зал этот был полон людей.Вернее, опять же – так мне показалось в первые секунды. Потом я обратил внимание, что фигуры их какие-то странные, слишком тонкие и неотличимые друг от друга. Единственным источником света был одинокий софит, закрепленный над сценой.Я медленно подошел к рядам и понял, что подозрения мои совершенно оправданы. Зрелище оказалось довольно специфическим – каждое кресло каждого ряда принадлежало картонной фигурке человека, изображенного по пояс. Фигурки напоминали тех, что обычно ставят в тире. А концентрические круги на головах, в центре которых была намалевана небольшая алая мишень, отметали последние сомнения в том, что это и были они.Я сглотнул вязкую густую слюну. Единственное место было не занято – в самом центре первого ряда.Мне же наоборот хотелось забиться в самый дальний угол, спрятаться от белесых лучей софита и отсидеться. Переждать опасность, которая исходила от этих безмолвных фигур. Опасность смутную и неясную, но от того не менее осязаемую.Так или иначе, но без меня представление начинать не собирались – в этом я был уверен. В конце то концов, оно ведь и устроено для меня одного, не так ли?Поэтому я послушно прошел к первому ряду и занял свое почетное место в паре метров от сцены. Сидеть между двух картонных фигур было не особо приятно – казалось, что вот-вот они оживут и... Как именно они могут мне навредить, я слабо представлял. Это хоть как-то успокаивало.Несколько минут ничего не происходило, и я принялся уже было подумывать, что представление отменяется. Даже вспомнил, что у меня есть телефон. Ради интереса попытался позвонить маме, но сигнал, конечно же, не проходил. Геолокация отказывалась определяться. А вот браузер работал, как ни в чем не бывало. Только пользы от него мне никакой сейчас не было.«Алиса, скажи, как вести себя в обществе картонных манекенов из тира?».Когда я уже успел немного заскучать, кулисы, наконец, поползли в сторону. Происходило это в полной тишине. Напрашивалась, наверное, какая-то торжественная музыка, но вместо нее было лишь траурное молчание.Никаких декораций за кулисами впрочем, не оказалось – только голая стена. От стены отделилась высокая и тощая гуманоидная фигура. Подошла к краю сцены и встала под софит, словно давая себя рассмотреть.Это точно был не человек. Даже не пытался им казаться.В первую очередь у меня возникли ассоциации с инопланетянином.Кожа у существа была серая, череп – большой и вытянутый, с длинным острым носом. Глубоко посаженные огромные черные глаза без белков. Длинные худые руки.Одет он был в красный камзол с золотым поясом и пышные белые шаровары.Я настолько увлекся, разглядывая загадочного антрепренера, что когда тот обратился ко мне, даже вздрогнул от неожиданности. Вспомнил, что я, вообще то, не в зоопарке и являюсь не просто безучастным наблюдателем, а самым непосредственным участником происходящего – даже если мне уготовано лишь зрительское кресло.-Здравствуй, - сказало существо высоким, неожиданно благородным тенором, - ты пришел посмотреть спектакль, не так ли?Я открыл было рот, чтобы ответить, но существо тут же выставило перед собой руку:-Впрочем, можешь не отвечать! На самом деле, я итак все о тебе знаю. А вот ты обо мне наслышан лишь весьма поверхностно. Поэтому давай знакомиться. Меня зовут Мементо.Собственное имя демон произнес нараспев, так что получился звонкий минорный аккорд. Трезвучие: Ме-Мен-То.-Очень приятно, - тихо выдавил я и закашлялся. Что уж греха таить, ничего особенно приятного в этом знакомстве на самом деле не было. Демон это тоже отлично понимал:-Не криви душой, - с укоризной произнес он, - мало кто бывает рад видеть меня на самом деле. Так или иначе, моя труппа уже наготове. Как тебе твои соседи по зрительному залу? Их прелесть в том, что они не будут мешать наслаждаться представлением.Откуда-то из-за пределов сцены послышался приглушенный смех сразу нескольких голосов. От этого смеха меня мигом передернуло.-Впрочем, - продолжал демон, - они ведь так похожи на тебя, не так ли? Ты уже отыскал своих первых двойников? Ведь вся суть и состоит в том, чтобы найти собственные отражения.Он поднял вверх указательный палец, словно только что сказал нечто очень умное и меткое. Для меня же все его слова звучали подобно бессмыслице. Мементо растянул губы в неестественной, похожей на порез улыбке и, выставив вперед ладонь, произнес:-А теперь, чтобы окончательно дополнить сходство… последний штрих.Я вдруг почувствовал, как истончаюсь. Да, именно так. Почти сразу до меня дошло, что именно происходит.Я действительно стал одним из них.Мементо вдруг спрыгнул со сцены, подошел ко мне вплотную, так, что я ощутил неожиданный запах дорогих духов, достал из кармана зеркальце и поднес его к моему лицу. В отражении я разглядел себя. Вернее то, во что он меня превратил.Теперь я тоже был картонной фигуркой из тира. На моем лбу красовалась красная мишень, от которой, словно по воде, расходились концентрические круги. Глаз у меня теперь не было, но я все же каким-то образом мог видеть окружающий мир. Хотя пошевелить головой мне было уже не под силу.Я в принципе не мог пошевелиться.Захотелось закричать, но кричать теперь было не чем – рот мне тоже пририсовать не удосужились.-Наслаждайся представлением, - произнес Мементо. Его светлый голос так и сочился дружелюбием и учтивостью.В следующую секунду демон исчез из поля моего зрения, потом хлопнула входная дверь, и я понял, что он ушел. Оставалось только надеяться, что когда шоу закончится, Мементо вернется и расколдует меня.А тем временем, на сцену уже высыпали «актеры». Софит принялся вращаться, выхватывая из полутьмы один участок сцены за другим. В его свете я увидел детей.Те принялись кружить по сцене, звонко смеясь. Смех был таким громким, что у меня наверняка заложило бы уши, если бы они у меня еще оставались.Этот безумный веселый хоровод продолжался, наверное, минуты две. До тех пор, пока у меня не начало рябить в глазах от беспорядочного мельтешения, щедро приправленного бликованием софита. Но в одну секунду движение вдруг прекратилось, и на сцене остался один-единственный мальчуган. Невысокий и щуплый, всем своим видом он вызывал жалость. Мальчик переминался с ноги на ногу; то нервно скользил руками по животу, то приглаживал ими пышные кудрявые волосы. И весь он как будто бы не знал покоя, был настоящим воплощением дерганности, неусидчивости, тревоги.Я вдруг почувствовал зудящий порыв запустить ладонь в свои собственные кудри, которые в последние два года так упорно состригал, каждые три месяца бреясь почти под ноль. Но почти сразу вспомнил, что не то что кудрей, но и вообще волос у меня теперь нет. И руки мои заканчиваются в районе локтя.И пошевелить ими я тоже не могу.Скажу я вам, не самое прия