лчание.Никаких декораций за кулисами впрочем, не оказалось – только голая стена. От стены отделилась высокая и тощая гуманоидная фигура. Подошла к краю сцены и встала под софит, словно давая себя рассмотреть.Это точно был не человек. Даже не пытался им казаться.В первую очередь у меня возникли ассоциации с инопланетянином.Кожа у существа была серая, череп – большой и вытянутый, с длинным острым носом. Глубоко посаженные огромные черные глаза без белков. Длинные худые руки.Одет он был в красный камзол с золотым поясом и пышные белые шаровары.Я настолько увлекся, разглядывая загадочного антрепренера, что когда тот обратился ко мне, даже вздрогнул от неожиданности. Вспомнил, что я, вообще то, не в зоопарке и являюсь не просто безучастным наблюдателем, а самым непосредственным участником происходящего – даже если мне уготовано лишь зрительское кресло.-Здравствуй, - сказало существо высоким, неожиданно благородным тенором, - ты пришел посмотреть спектакль, не так ли?Я открыл было рот, чтобы ответить, но существо тут же выставило перед собой руку:-Впрочем, можешь не отвечать! На самом деле, я итак все о тебе знаю. А вот ты обо мне наслышан лишь весьма поверхностно. Поэтому давай знакомиться. Меня зовут Мементо.Собственное имя демон произнес нараспев, так что получился звонкий минорный аккорд. Трезвучие: Ме-Мен-То.-Очень приятно, - тихо выдавил я и закашлялся. Что уж греха таить, ничего особенно приятного в этом знакомстве на самом деле не было. Демон это тоже отлично понимал:-Не криви душой, - с укоризной произнес он, - мало кто бывает рад видеть меня на самом деле. Так или иначе, моя труппа уже наготове. Как тебе твои соседи по зрительному залу? Их прелесть в том, что они не будут мешать наслаждаться представлением.Откуда-то из-за пределов сцены послышался приглушенный смех сразу нескольких голосов. От этого смеха меня мигом передернуло.-Впрочем, - продолжал демон, - они ведь так похожи на тебя, не так ли? Ты уже отыскал своих первых двойников? Ведь вся суть и состоит в том, чтобы найти собственные отражения.Он поднял вверх указательный палец, словно только что сказал нечто очень умное и меткое. Для меня же все его слова звучали подобно бессмыслице. Мементо растянул губы в неестественной, похожей на порез улыбке и, выставив вперед ладонь, произнес:-А теперь, чтобы окончательно дополнить сходство… последний штрих.Я вдруг почувствовал, как истончаюсь. Да, именно так. Почти сразу до меня дошло, что именно происходит.Я действительно стал одним из них.Мементо вдруг спрыгнул со сцены, подошел ко мне вплотную, так, что я ощутил неожиданный запах дорогих духов, достал из кармана зеркальце и поднес его к моему лицу. В отражении я разглядел себя. Вернее то, во что он меня превратил.Теперь я тоже был картонной фигуркой из тира. На моем лбу красовалась красная мишень, от которой, словно по воде, расходились концентрические круги. Глаз у меня теперь не было, но я все же каким-то образом мог видеть окружающий мир. Хотя пошевелить головой мне было уже не под силу.Я в принципе не мог пошевелиться.Захотелось закричать, но кричать теперь было не чем – рот мне тоже пририсовать не удосужились.-Наслаждайся представлением, - произнес Мементо. Его светлый голос так и сочился дружелюбием и учтивостью.В следующую секунду демон исчез из поля моего зрения, потом хлопнула входная дверь, и я понял, что он ушел. Оставалось только надеяться, что когда шоу закончится, Мементо вернется и расколдует меня.А тем временем, на сцену уже высыпали «актеры». Софит принялся вращаться, выхватывая из полутьмы один участок сцены за другим. В его свете я увидел детей.Те принялись кружить по сцене, звонко смеясь. Смех был таким громким, что у меня наверняка заложило бы уши, если бы они у меня еще оставались.Этот безумный веселый хоровод продолжался, наверное, минуты две. До тех пор, пока у меня не начало рябить в глазах от беспорядочного мельтешения, щедро приправленного бликованием софита. Но в одну секунду движение вдруг прекратилось, и на сцене остался один-единственный мальчуган. Невысокий и щуплый, всем своим видом он вызывал жалость. Мальчик переминался с ноги на ногу; то нервно скользил руками по животу, то приглаживал ими пышные кудрявые волосы. И весь он как будто бы не знал покоя, был настоящим воплощением дерганности, неусидчивости, тревоги.Я вдруг почувствовал зудящий порыв запустить ладонь в свои собственные кудри, которые в последние два года так упорно состригал, каждые три месяца бреясь почти под ноль. Но почти сразу вспомнил, что не то что кудрей, но и вообще волос у меня теперь нет. И руки мои заканчиваются в районе локтя.И пошевелить ими я тоже не могу.Скажу я вам, не самое приятное осознание из всех, что могут вас посетить в этой жизни.А мальчик все стоял и смотрел на меня, и шмыгал носом, и вытирал его рукой. С расстояния в несколько метров, в полутьме, я не мог разглядеть его глаз; а когда на мальчика падал свет софита, он тут же начинал щуриться, и тереть глаза пальцами. Но я все равно знал, что они у него синие.Так прошло, наверное, еще две или три минуты. И с каждой секундой, что была заключена в этот промежуток, смутное, неясное напряжение росло между нами и вокруг нас. И когда это напряжение замерло в своей высшей точке, на сцену вышла девочка.Она была высокого роста, гораздо выше, чем мальчик. На ней было синее платьице с раструбами. Подойдя к мальчугану, девочка произнесла ярким, звонким голосом:-Пойдем играть с нами.Мальчик вздрогнул всем телом. Я вдруг очень остро ощутил, что он смотрит прямо на меня, и что взгляд его полон тревоги. И чтобы понять это, мне даже не нужно было видеть его глаз.Ведь я помнил все, что мне показывали со сцены.Не дождавшись ответа, девочка повторила:-Пойдем играть с нами.Мальчик, наконец, смог выдавить из себя хотя бы несколько слов:-Не хочу, - тихо, с придыханием, произнес он. Так, что я едва услышал.Стоило признать, что отыгрывали дети довольно фальшиво. Фразы звучали уж слишком экзальтированно. Как у девочки-отличницы, которая почему-тоуверена, что умеет читать стихи с выражением.-Почему? – спросила девчонка. В ее голосе послышалась обида, - мы хотим, чтобы ты играл с нами. Мы не хотим тебя обидеть, как они.Мальчик молчал секунд тридцать, после чего произнес еще тише, чем прежде:-Спасибо, но я не хочу.-Ну и зря, - ответила девчонка, - но ты все-таки приходи, если захочешь. Хорошо?Мальчик едва заметно кивнул, хотя было видно, что единственное, чего он хочет – это чтобы от него поскорее отстали.Наверное, в тот день я и упустил свой первый шанс нормально социализироваться. Кто знает, может тогда все могло сложиться иначе. Может быть, я нашел бы себе первых в жизни друзей – в четвертом классе.А девочку, кстати, звали не то Марина, не то Мария. В шестом классе родители перевели ее в другую школу, но потом я услышал скверные новости. В девятом классе она заснула пьяная на вписке, и больше не проснулась. Может быть, и этого тоже можно было избежать?Я настолько погрузился в свои раздумья и воспоминания, что не заметил, как мальчик ушел со сцены. Откуда, кстати, все они выходили и куда потом исчезали, отыграв свою роль? Складывалось такое ощущение, будто бы в темных уголках на краю сцены, куда не доставал луч прожектора, актеры растворялись. Сливались с чернотой, прекращая существовать как нечто самостоятельное и в принципе живое.По сердцу разлилось тоскливое, муторное чувство. Захотелось закрыть глаза, но для этого не было век.На сцену медленно и тяжело, с трудом ступая больными ногами, вышла женщина. В руках она несла стопку тетрадей. Женщина была невысокая и полная, и напоминала бочонок с ножками, на который натянули широкую юбку, серый кардиган, да еще накинули сверху шаль. Седые волосы были собраны в пучок на голове.Женщина остановилась посреди сцены, как это совсем недавно делал кудрявый мальчишка. Несколько секунд она стояла в полной тишине, и я слышал лишь ее тяжелое дыхание. На меня она не смотрела, развернувшись полубоком. Меня это радовало – ведь, начиная с определенного момента в жизни, встречаться взглядом с этой женщиной мне было невыносимо стыдно.И, судя по всему, именно этот момент мне и собирались показать.Тут-то мне впервые по-настоящему захотелось уйти. Нет, не то чтобы до этого момента я прямо таки наслаждался «постановкой». Но теперь желание стало почти непреодолимым. Если бы я не был обездвижен, я бы наверняка так и сделал – просто сбежал, лишь бы не бередить старые воспоминания, которые я слегка присыпал листвой и старательно делал вид, будто их нет.А женщина всё стояла посреди сцены, и луч софита замер на ее сгорбленной фигуре, и я знал, как зовут эту женщину. Раиса Ивановна. Актриса была совсем на нее не похожа, так же как дети из первой сцены не были похожими на нас с той девчонкой – но всё-таки я знал, что это она.Наконец, статичную сцену разбавили движением. На подмостки снова вышел я – вернее, тот, кто отыгрывал мою роль. Только теперь я был подростком-десятиклассником. И вот этот подросток подошел к учительнице и осторожно позвал:-Раиса Петровна…Женщина стала медленно и грузно поворачиваться к нему.. Казалось, что стопка тетрадей в ее руках вот-вот выпадет и рассыпется по полу.-Привет, Егор, - произнесла женщина хриплым, надтреснутым голосом, - у вас уже, наверное, все уроки закончились, да? А я вот как раз собиралась тетради седьмого «б» проверить и тоже домой идти… Ты помнишь, что