нас с тобой занятие завтра в четыре?Мальчик вдруг затряс головой с такой силой, что пышные кудри упали ему на лицо, и он откинул их прямым и решительным жестом. В этом жесте чувствовалось такое напряжение, что казалось, будто бы вот-вот произойдет короткое замыкание.-Я как раз и хотел сказать, что не будет занятия. Простите, - выпалил подросток.Учительница слегка наклонила голову.-Что-то случилось? Ты заболел? Или в семье проблемы?Мальчик опустил голову:-Нет, не в этом дело. Я просто передумал поступать на инженерный. Понял, что это не мое, и все такое. Что хочу связать свою жизнь с гуманитарными дис… - затараторил было он, но почти сразу остановился. Потому что произошло то, чего я ожидал чуть ранее – тетрадки выпали из рук Раисы Петровны и разлетелись по полу.Мальчик отступил на один шаг.-Егор, - вкрадчиво произнесла учительница, - ты лукавишь.Да уж, эта сцена точно была отыграна не в пример лучше предыдущей. В какой-то момент я даже забыл, что передо мной лишь актеры, которые озвучивают сценарий – настолько реальным казалось происходящее.Хотя, в какой-то степени, оно ведь и было реальным.Подросток прокашлялся и ответил:-Я не лукавлю. Это… правда.-Ты не можешь прожить ее жизнь, - резко произнесла Раиса Петровна, - это… слабость.-Не понимаю, о чем вы.-Понимаешь, Егор. Не надо лукавить, пожалуйста.На несколько неумолимо долгих секунд воцарилась неловкая тишина.-Эта жизнь принадлежит тебе и только тебе, Егор, - с укоризной продолжила женщина, покачав седой головой, - а ты тратишь ее на то, чтобы потакать капризам матери. Ты ведь уже взрослый. Она не должна решать за тебя. Неужели она не понимает, какие у тебя способности?Я почувствовал, как сердце мне вновь прожигает жуткая обида, о которой я уже успел подзабыть. Действительно, неужели мама не видела всех этих медалей с олимпиад, не слышала слов учителей?-Ты предаешь мечту, - твердо сказала Раиса Петровна, - и не только свою, но и своего отца. И…«И мою», - хотела произнести она, но не произнесла. Я знал это. Как и тогда.-Разве вы не пытаетесь также давить на меня? Делаете то, в чем упрекаете мою маму, - бросил подросток с какой-то нарочитой дерзостью.Не стоило мне говорить этого тогда. Качать права в такой ситуации – не самое благородное решение. Потом мне было очень стыдно за сказанное.-Помоги мне, пожалуйста, собрать тетради и ступай, - как ни в чем не бывало, произнесла учительница, и принялась, тяжело пыхтя, подбирать с пола рассыпанные тетрадки. Мальчик присоединился к ней.Я бы хотел сказать, что, мол, твердо решил – выберусь в свою реальность и позвоню Раисе Петровне, и извинюсь, и постараюсь объясниться. Вот только звонить уже было некому.И снова я погрузился в свои размышления и не заметил, куда именно ушли актеры. Словно бы растаяли, растворились в воздухе – и сцена снова опустела.Я сидел как пришибленный. Тяжелое неприятное чувство ворочалось на душе. И все вокруг казалось отвратительным, словно бы чем-то отравленным. Оскверненным.Да, именно так я и в правду предал свою мечту. Хорошо, по крайней мере, что отец этого уже не увидел.Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что все присутствующие во главе с Мементо пытаются давить мне на совесть. Я даже почувствовал некое раздражение – кто они, в конце то концов, такие, чтобы иметь на это право? Но в то же время понимал, что все увиденное мной на этой сцене однажды произошло на самом деле, и от этого факта было не укрыться и не убежать.Где-то десять-пятнадцать минут сцена была пуста и безмолвна. Я даже начал подумывать, что может, спектакль закончился – но в таком случае меня пугала перспектива навеки остаться в роли картонного манекена, ибо расколдовывать меня явно никто не спешил.Однако потом заиграла медленная тихая музыка – я так и не понял, откуда она доносилась. Никаких динамиков, не говоря уж о настоящей оркестровой яме, здесь не было.А на сцену выплыла она.Я вновь с легкостью узнавал действующих лиц, хотя они совсем не были похожи на своих прототипов. Вдруг вспомнилась фраза Мементо: «суть в том, чтобы найти собственные отражения». Но какие же это отражения, если они так сильно отличаются от тех, кого «отражают»?Ника не замерла в центре сцены, как это делали предыдущие актеры, а принялась медленно прогуливаться по ее краю. С настоящей Никой эту актрису роднили только вьющиеся черные волосы – абсолютно все остальное в ее внешности было другим.Текли секунды, постепенно сливаясь в минуты. Минуты же неторопливо сменяли одна другую. А музыка все продолжала звучать, и Ника все ходила по краю, и казалось, что она вот-вот упадет.В какой-то момент она и вовсе стала на самом-самом краю, и слегка подалась телом вперед, и я был уверен, что вот теперь-то она точно свалится вниз, но она удержалась, сделал шаг назад и вдруг звонко-звонко рассмеялась. Ей явно нравилось играть с бездной.И это тоже был упрек в мою сторону. Я ведь знал, что ей нравится. И ничего с этим не сделал.Потом на сцену снова вышел Егор. С момента, когда разворачивалось действие предыдущего акта, прошло всего три года – но актер, который исполнял мою роль, явно был уже не тот же самый. Кроме того, он казался несколько старше, чем его персонаж. А может быть, так просто чудилось в полутьме, разбавляемой тревожным светом софита.Она подскочила к нему, схватила за руку и принялась рассказывать. Рассказывала обо всем: об учебе, о подругах, о мелках для рисования, которые купила на днях. Названия и имена были знакомыми и принадлежали настоящим местам и людям. Но в словах Ники раз за разом проступало что-то тревожное. К примеру, один раз она сказала:-Я нарисовала демона. Хочешь, покажу? Он почти как настоящий. Я видела настоящих.Нет, никогда такой фразы я не слышал от нее. Именно в такой формулировке. Но ведь постоянно что-то проскакивало, не так ли? А я предпочитал не замечать. Парень словно бы не слушал. Вернее, не очень старательно делал вид, что слушает.Ника взяла его за руку и подвела к краю сцены. Посмотрела вниз.-Погляди. Там такая чернота! – воскликнула она, подходя еще ближе к краю, -там, внизу – сплошная бездна. Погляди.Никакой бездны, конечно, не было. Для того, кто смотрел с моей точки зрения. Сама сцена высотой около метра, а под ней –деревянный дощатый пол. Можно спокойно спрыгнуть, не боясь себе что-то переломать.Но Ника явно видела нечто другое.Егор нехотя подошел к краю и тоже посмотрел вниз. Однако лицо его выражало лишь вселенскую скуку.-Прикольно, - сказал он таким бесстрастным голосом, что мне вновь стало стыдно. Неужели я действительно так себя вел?-Обними меня сзади, - попросила девушка, и парень вяло подчинился. Обхватил ее за талию. Ника сделала несколько мелких шагов вперед, и Егор послушно последовал за ней. А потом она сделала еще один, последний шаг, и теперь я видел, что пятки ее едва касаются краю сцены, и вся она почти что парит над бездной.-Обещай, что будешь держать меня так крепко, как только сможешь, - попросила она, повернувшись к нему лицом.-Угу, - ответил он.И отпустил.Ника выскользнула из его рук и с коротким вскриком упала со сцены. Исчезнув прямо в середине своего непродолжительного полета. Я увидел черную вспышку, на долю секунды затмившую собой все вокруг. А когда чернота спала, на сцене стоял уже один Егор, а Ники нигде не было.И вновь повторилось то, что я видел уже несколько раз. А именно, молчаливая сцена длиной в несколько минут, в течение которой актер стоял на сцене и молча смотрел на меня. Но дальше ничего не последовало. Егор просто развернулся и ушел в темноту.На этом представление и закончилось. Софит погас, и я остался сидеть в полнейшей темноте. Было так тихо, что казалось, будто в мире никогда и не было никаких звуков. А если и были, то все закончились. И больше их не будет. Ни одного.Я просто сидел и ждал, понимая, что вот так все закончится не может. И действительно, скоро вновь хлопнула входная дверь. В поле зрения появился Мементо. Неторопливой походкой он прошел к сцене, забрался на нее и сел на краю, и принялся болтать ножками в аккуратных черных туфлях.-Ты, кстати, снова можешь двигаться, - произнес он после непродолжительного молчания, - прости. Это было нужно для того, чтобы ты точно досмотрел все до конца.Я вдруг понял, что снова чувствую свои конечности. Что они у меня снова в принципе есть. Поднес ладонь к лицу, все еще не веря своему счастью. Пошевелил ногами. Потрогал лицо, которое на ощупь оказалось состоящим из плоти, а не из картона.Дождавшись, пока я окончательно удостоверюсь в собственной реальности, Мементо спросил:-Ну, так что? Ты останешься?-Что ты имеешь в виду? – спросил я. Голос был хриплым и надтреснутым. В горле пересохло, - у вас тут кулера нет?-В фойе. Прямо рядом со входом, - невозмутимо ответил демон, как-будто ему каждый час задавали подобный вопрос.-Странно, а я не заметил…Я помассировал лоб пальцами. Чувствовал я себя так, словно проснулся от беспокойного дневного сна.-Так ты останешься?В его голосе я вдруг услышал надежду.«Это всё – фальшь, - напомнил я себе, - они все здесь актеры. И Мементо – в том числе. Он просто хочет поймать тебя в свою ловушку».Ловушку ностальгии и сожалений по ошибкам прошлого.-Здесь можно всё исправить, - он картинно взмахнул руками, - ты ведь и сам это видел, не правда ли?Я помотал головой и твердо ответил:-Это ведь всё не настоящее. Манекены.-А какая разница? Если слегка расфокусировать взгляд и не присматриваться…-Я не хочу не присматриваться. Я хочу, чтобы все бы