ВРАТА ШЕСТЫЕ: ПАМЯТЬ. 3.
Вернувшись домой, я обнаружил, что мои ключи уже не подходят к дверному замку. Удивления я не испытал, только нечеловеческую усталость. Незадолго до этого, в метро, мне с десяток раз пришлось прикладывать свою «Тройку» к турникету, прежде чем она сработала. Может быть, и совпадение, и это просто глючила сама пропускная система. А может, и нет. В совпадения я верить уже давно перестал.Потом я долго трезвонил в звонок. Вдруг накатила такая жалость к себе, что хоть с ног падай. Поэтому я привалился к двери и продолжал методично нажимать кнопку звонка, до тех пор, как мне не открыли, едва не сбив на пол лестничной клетки.Дальше последовал долгий муторный разговор с мамой, которая никак не хотела пускать в дом «чужака». Только минут через десять упорных уговоров она начала меня узнавать. Через пятнадцать – сдалась и стала вести себя так, словно всё нормально и ничего странного не происходило и не происходит. Все эти стадии я уже проходил и не раз, поэтому теперь они вызывали во мне только скуку и желание, чтобы это поскорее закончилось.Не переодеваясь в домашнее, я завалился на кровать в своей комнате и стал смотреть в потолок. Даже свет включать не стал. В темноте было гораздо уютнее.В голове, одна за другой, проскакивали смутные, едва уловимые мысли; сменяли друг друга размытые тревожные образы. Что-то маячило на самом краю моего сознания. Что-то очень важное, и я чувствовал острую необходимость уловить это «что-то».Когда мне это, наконец, удалось, я даже подскочил на ноги.«А какая разница? Если слегка расфокусировать взгляд и не присматриваться…».Собравшись с мыслями, я написал Артему короткое сообщение:«Я понял, что нам нужно делать».
Вот только Артем не ответил. Ни в тот же вечер, ни на следующий день. Ни послезавтра, и даже послепослезавтра.Неладное я заподозрил только через сутки. В сети Артем был в момент нашего последнего с ним общения. Номера телефона у меня не было, как и других соцсетей – если он их вообще заводил. Наверное, нужно было наведаться в обиталище серпентистов и разузнать про их лидера. Ведь, как это ни странно, за последние месяцы Артем оказался самым близким для меня человеком из всех. Это был, скорее, тревожный звоночек, нежели повод порадоваться, но всё же.И вот, когда я уже собирался предпринять этот шаг, я и наткнулся на этот пост в «Подслушано». Новость явно была очень популярная, однако смогла проскользнуть мимо меня – с моей минимальной погруженностью в новостные ленты это было не так уж и удивительно.Количество просмотров и репостов было в разы выше, чем на соседних постах. А я вглядывался в текст, и никак не хотел верить написанному.«Загадочная смерть в Чертаново» - гласил заголовок.В общем, Артем погиб. И погиб очень и очень подозрительной смертью. Не буду описывать всех подробностей. Скажу лишь, что умирать подобным образом – вряд ли самое приятное занятие на земле.В обсуждении поднялся настоящий холивар на тысячу с лишним комментариев. Кого только не обвиняли в содеянном: и бандитов, и бродячих собак, и потенциального маньяка, который якобы орудовал на юге Москвы. Вот только я твердо знал, что никто из перечисленных не был виноват в произошедшем. Те повреждения, которые обнаружили на теле Артема, просто не могли быть нанесены ни человеком, ни одним из известных науке животных.Кроме того, одна мысль не давала мне покоя. Неужели теория Артема оказалась ошибочной? Неужели этот его Барабашка может в любой момент напасть на свою жертву, и для этого вовсе не обязательно потерять страх перед ним? Ведь парень погиб всего через несколько часов после нашего разговора…От этой мысли меня тут же передернуло. Вот он совсем недавно сидел напротив меня… да, до смерти напуганный, но живой. А вот…А еще я почувствовал, как волною во мне поднимается страх. Да, пускай этот монстр и родился из мыслей и детских кошмаров, но ведь он все-таки смог прорваться в реальность и стать вполне осязаемым. И прямо сейчас он, возможно, бродит по городу в поисках новой жертвы. Потому что со старой ему стало скучно играть – и он просто разорвал ее на куски, как тряпичную куклу.В окно кто-то скребся.Да, в окно кто-то скребся. Причем происходило это на протяжении последних нескольких минут. Только вот, я погруженный в собственные мрачные мысли, умудрялся не обращать на это внимание – словно на любой безобидный фоновый шум, которых в большом городе хватало с избытком.Теперь же резкое осознание выбило воздух из легких.Я сидел спиной к окну и лицом к приоткрытой входной двери, из-за которой лился теплый желтоватый свет. На кухне мать позвякивала тарелками. В зале бубнил телевизор.«Он снаружи, - сказал я себе, - он снаружи».В тот вечер я твердо решил не оборачиваться. Просто продолжал сидеть на краю кровати, обливаясь холодным потом. Говорил себе, что это ветки скребут по стеклу, хотя прекрасно знал, что никаких деревьев рядом с моим окном не растет.На этом все рациональные варианты заканчивались. Жил я на четырнадцатом этаже.Противный звук, словно бы ногтем скребли по стеклу, продолжался еще около получаса. Я продолжал оставаться на месте, прекрасно понимая, что это он и он меня видит. Последние сомнения в этом растаяли, когда к звукам скребущихся когтей примешалось низкое утробное урчание, словно бы исходившее из самых глубин земли.Подняться и просто уйти в другую комнату, окна которой выходили на проспект, а не на опустевший ночной двор, я тоже не мог. Казалось, стоит мне только чуть-чуть пошевелиться, и монстр тут же нападет. Тонкая вуаль стекла между нами казалась настолько хрупкой, что я не испытывал ни малейших сомнений – выбить окно, при желании, у Барабашки получится с легкостью.А потом я, словно Лотова жена, все-таки обернулся.Наверное, сыграл свою роль бес противоречия, который дремлет в каждом из нас. Так мы раз за разом щупаем языком больной зуб; так рука против нашей собственной воли тянется потрогать горячий чайник; так, оказавшись на высоте в несколько десятков метров, первым делом думаешь – а что будет, если я спрыгну?И да, я увидел его. И он был таким, каким его описывал Артем. За те несколько секунд я успел разглядеть целый калейдоскоп образов, стремительно сменявших друг друга, словно кадры кинофильма. Он был разноцветный. Всех известных человеческому глазу оттенков, и еще каких-то других, иномирных, которые мне никогда не доводилось видеть. В одну секунду я вдруг видел десятки щупалец, гигантских и совсем крошечных, которые в следующий же миг исчезали, и на их месте появлялись головы, растущие прямо из туловища. Лица отвратительно искажались, а каждый из ртов словно был раззявлен в беззвучном отчаянном крике. Потом на смену им приходили сотни распахнутых глаз, что, словно открытые раны, синхронно раскрывалисьпо всему периметру его туловища всей площади его тела.Он был всем кошмарным сразу. Нечто, придуманное больной психикой выжившей из ума бабки. Впоследствии обретшее воплощение в реальном мире. А теперь висящее на высоте четырнадцатого этажа прямо за моим окном.Он был таким, потому что бабушка Артема хотела запихнуть в его образ каждую частичку того ужаса, что только посещал ее больной разум. С каждым рассказом добавляла все новые и новые детали. Ей нравилось не только запугивать несчастного внука. Ей нравился и сам этот процесс. Она выстраивала монстра. Кирпичик за кирпичиком. И в результате у нее получилось это чудовищное творение Франкенштейна.Мы смотрели друг на друга всего несколько мгновений, причем я был уверен, что Барабашка тоже видит меня – хотя далеко не в каждую секунду мог в точности разобрать, где у него находятся глаза.А потом утробный рык раздался с новой силой. Такой, что стекло задрожало и мне на миг показалось, что оно вот-вот треснет. И тогда между мной и монстром не останется даже этой призрачной, эфемерной преграды. А потом тварь словно бы сорвалась с места и рухнула вниз. Я подскочил, подбежал к окну и выглянул во двор, но не смог ничего разглядеть – увидел лишь только, как в тусклом свете фонарей медленно кружится снег.Я прислонился лбом к холодному стеклу. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот – и оно откажет.С этого момента я знал, что Барабашка придет снова. Первое появление было лишь своего рода знакомством. Обещанием того, что теперь меня ждет та же судьба, что и Артема. И я знал, почему.Ведь Артем никому не рассказывал про свой кошмар. До тех пор, пока на его жизненном пути не повстречался я. И тогда он, сам того не ведая, передал мне это липкое проклятие страха. Барабашка был плодом воображения – пускай и смертельно опасным. А значит, мог терроризировать только тех, кто знал о его существовании.И кто боялся его.Так что Артем в прямом смысле заразил меня своей фобией. И теперь эта фобия преследовал