Наверное, я не очень хороший человек.До этого момента я не углублялся в подробности последних недель перед исчезновением Ники. Наверное, теперь настала пора это сделать.Я ставлю себе в вину тот факт, что она увлеклась мистикой – и в итоге именно это увлечение утащило ее за собой во тьму. Я думаю, это могло бы быть что угодно, не обязательно оккультизм. Что-то, что могло бы заполнить ту пустоту, которая появилась в ее душе в тот момент, когда я стал отдаляться.Когда добрый дядя в белоснежном халате поставил мне диагноз «большое депрессивное расстройство», я даже испытал некоторое облегчение. Наконец-то все-то вязкое и черное, что засело в моей голове и не давало нормально жить, получило короткое и емкое название всего из трех слов. Которые, к тому же, часто сокращались до трехбуквенной аббревиатуры. Все мои переживания, доселе непонятные даже мне самому, вдруг обрели четкую и понятную форму, сотни раз описанную в медицинской литературе.Не скажу, что мне стало проще жить. Но, по крайней мере, жить стало понятнее.Но весь тот промежуток длиной в несколько месяцев, в течение которого я старательно копался в собственной голове, пытаясь разложить по прежним местам те многочисленные обрывки, на которые распалось мое сознание, наша с Никой связь пропадала.Я проводил долгие часы, заперевшись в своей комнате и не отвечая на звонки и сообщения. Часы складывались в дни, дни – в недели. Я отказывался от встреч и совместных планов, и мы с Никой виделись все реже, в лучшем случае – раз в несколько дней. Так продолжалось где-то полгода.Конечно, я видел, что с Никой происходит что-то странное. Но мир я видел словно бы через серый фильтр. Страшно говорить это, но в тот момент мне было совершенно безразлично, что произойдет с нами дальше.Когда она пропала, меня словно бы выдернули из омута.Нет, боль, конечно, никуда не делась. Даже стала острей. В какие-то моменты – и вовсе невыносимой, особенно после встречи с Десператосом. Но впервые за долгое время я почувствовал себя живым. В моем существовании снова появился смысл. Найти ее и вернуть. Во что бы то ни стало.Нашу последнюю встречу перед ее исчезновением мне не забыть уже никогда. Не хочется думать, что это и в правду была самая последняя встреча.Наутро того дня растаял снег. Помню, как стоял в легкой ветровке, и курил одну сигарету за другой. Ветер был легкий и теплый, почти ласковый. По-настоящему весенний, он словно нес на своих легких крыльях новость о приближающемся лете. Тогда я подумал, что, может быть, все не так плохо. И может быть, станет еще лучше.Ника звонко щебетала о чем-то. В ее речи то и дело проскакивало слово «арканы», но мир вокруг ощущался каким-то нереальным, словно укутанным в белесый туман; и я никак не мог ухватить смысл того, о чем говорила моя любимая. Когда она ненадолго замолчала, я ухватился за первую пришедшую на ум мысль, и спросил:-Арканы это ведь как-то связано с таро, да?Ника надула губы.-Ты меня совсем не слушаешь, - сказала она с легкой обидой. Нет, не про таро.Я внимательно посмотрел на нее, стараясь поймать образ, запечатлеть его, будто уже что-то предчувствовал.Она выглядела очень нездоровой в тот день. Глаза блестели, кожа была неестественно бледна, под глазами – огромные круги. Говорила быстро-быстро, и так оживленно, словно догорающая свеча, которая в последние секунды отчего-то стала светить ярче, чем прежде.И я это видел. И ничего не сделал.