ВРАТА СЕДЬМЫЕ: ЗОЛОТО. 4.
-Сто сорок два.Я вздрогнул всем телом. Возвращение в реальность оказалось болезненным. Все это время я, похоже, не моргал, продолжая лупиться на яркую лампу. Теперь перед глазами плясали чертики и то и дело вспыхивали разноцветные блики. Я, наконец, отвел взгляд от софита и посмотрел на толпу, стоящую перед сценой – но увидел лишь непроницаемую темноту. Глаза, привыкшие к яркому свету, теперь отказывались различать что-либо.Между тем, почему-то играла громкая торжественная музыка. Я, все еще не до конца понимающий, кто я и где нахожусь, принялся вертеть головой – и только в эту секунду осознал, что жребий уже состоялся, и я, к превеликому счастью, его проиграл.Интересно, сколько времени я пробыл в «отключке»? И главное: не заметил ли кто-то что-нибудь странное? Черт, наверняка заметили…Имя победителя я знал, и ни с чем хорошим оно у меня не ассоциировалось. Олег Костомаров. Владелец градообразующего приборостроительного завода где-то на Урале. Долларовый миллионер. Спросите, откуда я вдруг это знаю?Потому что прямо сейчас, пока Костомаров, словно новогодняя елка, сиял в разноцветным лучах софитов, на его заводе проходила крупнейшая забастовка – о ней протрубили все новостные источники, и даже я, никогда новостей особо не читавший, знал о ней все. Забастовка переросла в столкновения с полицией и охраной. Погибли несколько человек и с той и с другой стороны – и, насколько я слышал, к этому моменту бунт еще не удалось прекратить. А Костомаров, стало быть, спокойно отправился в Москву на вечеринку.И теперь готовился принять смерть во имя Мамоны.На секунду я засомневался. Неужели такой богатый и успешный человек, который в девяностые наверняка и сам сжил со свету немало людей, отдаст собственную жизнь во имя какой-то там сверхъестественной сущности? Мне казалось, будто Костомаров был из тех людей, которые всю жизнь служили только самим себе.Но когда я увидел лицо Олега, все сомнения отпали.Он сиял. Он был счастлив. На его лице горела широкая умиротворенная улыбка. А тем временем, несколько человек уже готовили бизнесмена к жертвоприношению. Накинули прямо поверх костюма нечто вроде белого савана, по центру расшитого золотом. От этого зрелища мне мигом стало не по себе – казалось, словно бы передо мной стоит мертвец, уже облаченный в свою мертвецкую одежду. В сущности, это было совсем недалеко от истины.Но еще больше меня выбило из колеи даже не это. Я увидел, как девушка с машинкой для стрижки подходит к Костомарову сзади и быстрыми уверенными движениями начинает лишать его волос. Радостная мажорная музыка продолжала играть, а толпа принялась синхронно хлопать в ладоши – все это придавало происходящему вид какого-то детского утренника.Я продолжал стоять на сцене, совершенно ошеломленный. Эрнест, как назло, молчал – впервые за вечер мне захотелось, чтобы он заговорил. Силился оторвать взгляд, но не мог не смотреть на то, как человека готовят к смерти – а человек в этот самый момент, прекрасно об этом зная, очевидно пребывает на седьмом небе от счастья.Сознание кольнула спасительная мысль. А что, если это все – просто бутафория? Что, если жертвоприношение будет не настоящим, а символическим? И никто, разумеется, не умрет? Не то чтобы мне было жаль такого подлеца, как Костомаров – а в том, что он подлец, я почему-то не сомневался. Нет, дело было в другом. Я просто не мог поверить.Успешные, знаменитые и сказочно богатые люди втайне собираются в одном месте и добровольно приносят себя в жертву какому-то демону. По собственному желанию расстаются со своими сытыми довольными жизнями. Я вдруг вспомнил обо всех загадочных смертях знаменитостей. Как часто в новостях говорили, что причины смерти не разглашаются? Может быть, это потому, что многие из них принимали свою кончину похожим образом?-Ты тоже это видишь? Ведь да? Я же не сошел с ума? Не сошел?Я был так рад посреди всего этого сюрреалистичного безумия услышать знакомый голос Эрнеста, словно он был мне родственником или старым другом. Я наклонился к пуговице и быстро ответил:-Вижу.Не знаю, услышал ли он меня. Музыка звучала невероятно громко.Вскоре Костомаров был уже абсолютно лыс и облачен во все белоснежное. Ему сунули микрофон.-Это огромная честь для меня! - срывающимся голосом выкрикнул он, словно бы речь шла о вручении какой-нибудь государственной награды. И больше ничего не смог сказать – заплакал.Тут мое чувство реальности окончательно распрощалось со мной. Все остальное я видел уже будто бы на киноэкране. Просто стоял я к этому киноэкрану очень близко и мог наблюдать происходящее на расстоянии вытянутой руки.Костомарову помогли спуститься со сцены. Толпа расступилась, пропуская его к алтарю. Я вдруг понял, что сквозь щели в алтаре действительно сочится кровь, и теперь мне это уже совершенно точно не кажется. Ноги подкосились, но я все же смог сохранить вертикальное положение.-Подойди поближе, - попросил Эрнест, - я хочу увидеть такое во всех подробностях.Я его энтузиазма совсем не разделял – мне наоборот хотелось уйти отсюда как можно дальше, или хотя бы отвернуться. Главное – не смотреть на то, что должно было произойти.Нехотя, я спрыгнул со сцены и стал продираться сквозь толпу. Делать это было совсем не просто – каждый стремился