оловой – и только в эту секунду осознал, что жребий уже состоялся, и я, к превеликому счастью, его проиграл.Интересно, сколько времени я пробыл в «отключке»? И главное: не заметил ли кто-то что-нибудь странное? Черт, наверняка заметили…Имя победителя я знал, и ни с чем хорошим оно у меня не ассоциировалось. Олег Костомаров. Владелец градообразующего приборостроительного завода где-то на Урале. Долларовый миллионер. Спросите, откуда я вдруг это знаю?Потому что прямо сейчас, пока Костомаров, словно новогодняя елка, сиял в разноцветным лучах софитов, на его заводе проходила крупнейшая забастовка – о ней протрубили все новостные источники, и даже я, никогда новостей особо не читавший, знал о ней все. Забастовка переросла в столкновения с полицией и охраной. Погибли несколько человек и с той и с другой стороны – и, насколько я слышал, к этому моменту бунт еще не удалось прекратить. А Костомаров, стало быть, спокойно отправился в Москву на вечеринку.И теперь готовился принять смерть во имя Мамоны.На секунду я засомневался. Неужели такой богатый и успешный человек, который в девяностые наверняка и сам сжил со свету немало людей, отдаст собственную жизнь во имя какой-то там сверхъестественной сущности? Мне казалось, будто Костомаров был из тех людей, которые всю жизнь служили только самим себе.Но когда я увидел лицо Олега, все сомнения отпали.Он сиял. Он был счастлив. На его лице горела широкая умиротворенная улыбка. А тем временем, несколько человек уже готовили бизнесмена к жертвоприношению. Накинули прямо поверх костюма нечто вроде белого савана, по центру расшитого золотом. От этого зрелища мне мигом стало не по себе – казалось, словно бы передо мной стоит мертвец, уже облаченный в свою мертвецкую одежду. В сущности, это было совсем недалеко от истины.Но еще больше меня выбило из колеи даже не это. Я увидел, как девушка с машинкой для стрижки подходит к Костомарову сзади и быстрыми уверенными движениями начинает лишать его волос. Радостная мажорная музыка продолжала играть, а толпа принялась синхронно хлопать в ладоши – все это придавало происходящему вид какого-то детского утренника.Я продолжал стоять на сцене, совершенно ошеломленный. Эрнест, как назло, молчал – впервые за вечер мне захотелось, чтобы он заговорил. Силился оторвать взгляд, но не мог не смотреть на то, как человека готовят к смерти – а человек в этот самый момент, прекрасно об этом зная, очевидно пребывает на седьмом небе от счастья.Сознание кольнула спасительная мысль. А что, если это все – просто бутафория? Что, если жертвоприношение будет не настоящим, а символическим? И никто, разумеется, не умрет? Не то чтобы мне было жаль такого подлеца, как Костомаров – а в том, что он подлец, я почему-то не сомневался. Нет, дело было в другом. Я просто не мог поверить.Успешные, знаменитые и сказочно богатые люди втайне собираются в одном месте и добровольно приносят себя в жертву какому-то демону. По собственному желанию расстаются со своими сытыми довольными жизнями. Я вдруг вспомнил обо всех загадочных смертях знаменитостей. Как часто в новостях говорили, что причины смерти не разглашаются? Может быть, это потому, что многие из них принимали свою кончину похожим образом?-Ты тоже это видишь? Ведь да? Я же не сошел с ума? Не сошел?Я был так рад посреди всего этого сюрреалистичного безумия услышать знакомый голос Эрнеста, словно он был мне родственником или старым другом. Я наклонился к пуговице и быстро ответил:-Вижу.Не знаю, услышал ли он меня. Музыка звучала невероятно громко.Вскоре Костомаров был уже абсолютно лыс и облачен во все белоснежное. Ему сунули микрофон.-Это огромная честь для меня! - срывающимся голосом выкрикнул он, словно бы речь шла о вручении какой-нибудь государственной награды. И больше ничего не смог сказать – заплакал.Тут мое чувство реальности окончательно распрощалось со мной. Все остальное я видел уже будто бы на киноэкране. Просто стоял я к этому киноэкрану очень близко и мог наблюдать происходящее на расстоянии вытянутой руки.Костомарову помогли спуститься со сцены. Толпа расступилась, пропуская его к алтарю. Я вдруг понял, что сквозь щели в алтаре действительно сочится кровь, и теперь мне это уже совершенно точно не кажется. Ноги подкосились, но я все же смог сохранить вертикальное положение.-Подойди поближе, - попросил Эрнест, - я хочу увидеть такое во всех подробностях.Я его энтузиазма совсем не разделял – мне наоборот хотелось уйти отсюда как можно дальше, или хотя бы отвернуться. Главное – не смотреть на то, что должно было произойти.Нехотя, я спрыгнул со сцены и стал продираться сквозь толпу. Делать это было совсем не просто – каждый стремился подобраться поближе к постаменту. В итоге, мне удалось подойти на расстояние метров в десять – дальше пролезть было уже совсем невозможно.Музыка снова перестала играть, и снова клуб «Халигаликришна» погрузился в непроницаемую тишину. Я видел, как Костомаров в окружении двух человек стоит в центре алтаря. По полу лилась кровь, и с каждой секундной ее становилось все больше – вскоре подошвы моих туфель промокли.Двое мужчин, забравшихся на постамент вместе с Олегом, явно играли роль палачей – об этом свидетельствовали их черные балахоны, и такие же черные маски с прорезями для глаз и ртов, закрывавшие лицо. Один из мужчин держал в руках увесистый топор.Второй – тот, что без топора, надавил на плечо Костомарова и тот поддался, становясь на колени. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы снова поймать его в поле зрения. С учетом того, что камера находилась у меня на уровне груди, я был совсем не уверен, что шнырь видит хоть что-нибудь.С другой стороны, не вякает – значит, все устраивает.А дальше все произошло очень быстро – но от того не стало менее омерзительным. Палач вдруг размахнулся и обрушил топор на шею Костомарова. Я увидел, как голова бизнесмена отделяется от тела. Впечатление было такое, словно от куска масла отрезали кусок поменьше – настолько легко и плавно топор отсек голову от туловища.Из-за того, что в клубе стояла гробовая тишина, я отчетливо услышал гулкий звук, с которым отрезанная голова ударилась о пол постамента.Несколько секунд прошло в полнейшем молчании. Можно было различить даже, как Эрнест сопит в микрофон.А кровь все прибывала и прибывала. Я вдруг понял, что стою в ней едва ли не по щиколотку.И в ту самую секунду, как я это осознал, все вокруг зааплодировали.Всеобщие аплодисменты были не менее оглушительными, чем музыка. Чтобы не выделяться, я тоже принялся изо всех сил колотить в ладоши. По всему выходило, что хлопают Костомарову – за ту благородную смерть, что ему довелось принять.Я заозирался, размышляя, стоит ли свалить с вечеринки прямо сейчас. Словно заслышав мои мысли, Эрнест тут же произнес:-Теперь нужно отыскать Мамону. Ты ведь за этим сюда пришел, не так ли?Я тяжело вздохнул. Вообще-то, Эрнест был прав. Уходить пока было рано.Впрочем, искать мне долго не пришлось. Бросив взгляд на балкон второго этажа, я различил высокую атлетичную фигуру в серебряном плаще. Он стоял, сложив руки на широкой груди. В темноте с такого расстояния я не мог разглядеть черты лица, да и вряд ли бы это мне помогло – ведь никогда прежде я не видел его. И все же, я знал, был твердо уверен, что передо мной Мамона.Его позвали, и он пришел на запах крови.Между тем, не только я заметил одинокий силуэт на втором этаже – все больше и больше людей разворачивались в его сторону и запрокидывали голову вверх, обращая взгляд к демону.Не больше минуты прошло, и вот уже несколько сотен пар глаз были устремлены в одном единственном направлении – туда, где стоял Мамона. И я тоже, не отрываясь, глядел на эту безмолвную могучую фигуру.Мамона вдруг пришел в движение, и я даже вздрогнул – настолько неподвижным, забронзовевшим прежде казался его силуэт. Он поднял вверх правую руку, и, присмотревшись, я разглядел, что пальцы у него сложены в победном жесте – буквой V.Я прекрасно понимал, что в этом жесте кроется нечто древнее и глубинное. В лучах софитов блестела серебристая перчатка – того же цвета, что и плащ.Толпа оглушительно заревела. Я совершенно отчетливо расслышал несколько выкриков на языке, в котором смог узнать латынь. Еще несколько – неразборчивых, на неизвестном мне языке. По-русски не кричал никто.Все эти благообразные леди и джентльмены в вечерних платьях и деловых костюмах вновь напоминали скорее диких обезьян или первобытных людей – но никак не тех, кого принято называть богемой, или сливками общества. Они кричали, размахивали кулаками в воздухе, скандировали какие-то непонятные мне речевки. Многие показывали тот же самый жест, что и Мамона – два пальца, сложенных буквой V.«Господи, откуда столько крови? – как-то отрешенно подумал я, осознав, что ботинки насквозь пропитались ею, - даже если она льется из алтаря, внутри него ее точно не могло быть настолько много». Я никогда не боялся крови, но сейчас чувствовал липкое леденящее отвращение. В воздухе стоял сильный запах железа, который, в свою очередь, смешивался с запахом пота и дорогих духов.Мамона отошел от перил и направился к лестнице. В гордом одиночестве спустился вниз и пошел сквозь толпу, разрезая ее, будто острейший кинжал. Люди расступались перед ним точно также, как совсем недавно расступались перед идущим на смерть Олегом Костомаровым.Я осознал, что стою прямо на пути у демона.