одобраться поближе к постаменту. В итоге, мне удалось подойти на расстояние метров в десять – дальше пролезть было уже совсем невозможно.Музыка снова перестала играть, и снова клуб «Халигаликришна» погрузился в непроницаемую тишину. Я видел, как Костомаров в окружении двух человек стоит в центре алтаря. По полу лилась кровь, и с каждой секундной ее становилось все больше – вскоре подошвы моих туфель промокли.Двое мужчин, забравшихся на постамент вместе с Олегом, явно играли роль палачей – об этом свидетельствовали их черные балахоны, и такие же черные маски с прорезями для глаз и ртов, закрывавшие лицо. Один из мужчин держал в руках увесистый топор.Второй – тот, что без топора, надавил на плечо Костомарова и тот поддался, становясь на колени. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы снова поймать его в поле зрения. С учетом того, что камера находилась у меня на уровне груди, я был совсем не уверен, что шнырь видит хоть что-нибудь.С другой стороны, не вякает – значит, все устраивает.А дальше все произошло очень быстро – но от того не стало менее омерзительным. Палач вдруг размахнулся и обрушил топор на шею Костомарова. Я увидел, как голова бизнесмена отделяется от тела. Впечатление было такое, словно от куска масла отрезали кусок поменьше – настолько легко и плавно топор отсек голову от туловища.Из-за того, что в клубе стояла гробовая тишина, я отчетливо услышал гулкий звук, с которым отрезанная голова ударилась о пол постамента.Несколько секунд прошло в полнейшем молчании. Можно было различить даже, как Эрнест сопит в микрофон.А кровь все прибывала и прибывала. Я вдруг понял, что стою в ней едва ли не по щиколотку.И в ту самую секунду, как я это осознал, все вокруг зааплодировали.Всеобщие аплодисменты были не менее оглушительными, чем музыка. Чтобы не выделяться, я тоже принялся изо всех сил колотить в ладоши. По всему выходило, что хлопают Костомарову – за ту благородную смерть, что ему довелось принять.Я заозирался, размышляя, стоит ли свалить с вечеринки прямо сейчас. Словно заслышав мои мысли, Эрнест тут же произнес:-Теперь нужно отыскать Мамону. Ты ведь за этим сюда пришел, не так ли?Я тяжело вздохнул. Вообще-то, Эрнест был прав. Уходить пока было рано.Впрочем, искать мне долго не пришлось. Бросив взгляд на балкон второго этажа, я различил высокую атлетичную фигуру в серебряном плаще. Он стоял, сложив руки на широкой груди. В темноте с такого расстояния я не мог разглядеть черты лица, да и вряд ли бы это мне помогло – ведь никогда прежде я не видел его. И все же, я знал, был твердо уверен, что передо мной Мамона.Его позвали, и он пришел на запах крови.Между тем, не только я заметил одинокий силуэт на втором этаже – все больше и больше людей разворачивались в его сторону и запрокидывали голову вверх, обращая взгляд к демону.Не больше минуты прошло, и вот уже несколько сотен пар глаз были устремлены в одном единственном направлении – туда, где стоял Мамона. И я тоже, не отрываясь, глядел на эту безмолвную могучую фигуру.Мамона вдруг пришел в движение, и я даже вздрогнул – настолько неподвижным, забронзовевшим прежде казался его силуэт. Он поднял вверх правую руку, и, присмотревшись, я разглядел, что пальцы у него сложены в победном жесте – буквой V.Я прекрасно понимал, что в этом жесте кроется нечто древнее и глубинное. В лучах софитов блестела серебристая перчатка – того же цвета, что и плащ.Толпа оглушительно заревела. Я совершенно отчетливо расслышал несколько выкриков на языке, в котором смог узнать латынь. Еще несколько – неразборчивых, на неизвестном мне языке. По-русски не кричал никто.Все эти благообразные леди и джентльмены в вечерних платьях и деловых костюмах вновь напоминали скорее диких обезьян или первобытных людей – но никак не тех, кого принято называть богемой, или сливками общества. Они кричали, размахивали кулаками в воздухе, скандировали какие-то непонятные мне речевки. Многие показывали тот же самый жест, что и Мамона – два пальца, сложенных буквой V.«Господи, откуда столько крови? – как-то отрешенно подумал я, осознав, что ботинки насквозь пропитались ею, - даже если она льется из алтаря, внутри него ее точно не могло быть настолько много». Я никогда не боялся крови, но сейчас чувствовал липкое леденящее отвращение. В воздухе стоял сильный запах железа, который, в свою очередь, смешивался с запахом пота и дорогих духов.Мамона отошел от перил и направился к лестнице. В гордом одиночестве спустился вниз и пошел сквозь толпу, разрезая ее, будто острейший кинжал. Люди расступались перед ним точно также, как совсем недавно расступались перед идущим на смерть Олегом Костомаровым.Я осознал, что стою прямо на пути у демона. Люди вокруг меня попятились, уступая дорогу венценосному, и я последовал за ними. Вскоре Мамона прошел мимо меня.Я увидел, насколько он все-таки могуч. Прямо-таки Апполон. Высокий и широкоплечий, с волевым скуластым лицом и длинными, собранными в хвост волосами цвета золота. Он вышагивал прямо по кровавому озеру, залившему пол, не выказывая ни малейшего беспокойства по поводу этого обстоятельства. Полы его серебристого плаща тоже утопали в крови.Я, словно завороженный, наблюдал за неторопливым шествием демона. Отсутствие каких-либо спутников, будь то прислуга или охрана, странным образом придавало ему даже большей величественности. Он подошел к постаменту, и я увидел, что кровь из алтаря уже и в правду не течет – казалось, словно бы теперь она сочилась прямо из пола.Мамона поднялся на алтарь, где его терпеливо ждали двое палачей в компании с обезглавленным телом бизнесмена Костомарова. Голова по-прежнему лежала тут же, прямо на полу постамента – замерла, едва не докатившись до самого края.На протяжении всего шествия Мамоны толпа продолжала выкрикивать, скандировать и трясти руками в воздухе. Теперь же все, наконец, замолчали. От постоянныхрезких перепадов между оглушительной музыкой, криками и аплодисментами с одной стороны, и гробовой тишиной – с другой, у меня начала раскладываться голова – почти так же сильно, как в том видении с пляжем.Когда Мамона вдруг заговорил, его голос оказался настолько низким и в то же время громогласным, что я почувствовал, как у меня завибрировали внутренности.-Я очень рад, что вы все сегодня пришли ко мне в гости, - произнес он. Его голос эхом разносился под сводами, - приятно видеть, как много людей дорожит нашим общим делом. Этот скромный подарок, я так понимаю, предназначается мне.Демон немного помолчал, словно о чем-то размышляя, после чего продолжил:-Что ж, я думаю, что стоит разделить его с каждым из присутствующих. Каждому достанется немножко крови и плоти. Пускай это и будет совсем символическое количество – этим не наешься и не напьешься, разумеется. Однако полагаю, и для меня и для любого из вас будет честью разделить эту скромную трапезу друг с другом.Аплодисменты. Я тоже хлопаю в ладоши, молясь, чтобы взгляд Мамоны не выхватил меня из толпы и чтобы демон меня ни в чем не заподозрил – хотя, в тоже время, мой мозг отчаянно искал способы установить с ним хоть какой-то контакт.Но пока я не придумал чего-то дельного, самым лучшим решением было просто не палиться.А Мамона, тем временем, достал из-за пояса длинный кинжал, склонился над трупом и несколькими ловкими, явно натренированными движениями, отрезал от него кусочек.Один из палачей подобрал голову Костомарова. Сунул ее подмышку, будто кочан капусты. Второй поднял обезглавленное тело и перехватил поудобнее, явно собираясь куда-то тащить.Я обратил внимание на то, что кровь, наконец-то, перестала прибывать, замерев где-то на уровне чуть выше щиколотки. Ноги у меня безнадежно промокли, словно я весь вечер скакал по лужам.Вот только эти лужи были кровавыми.Толпа снова расступилась, пропуская палачей, тащивших куда-то разобранного на две части Олега Костомарова.Лучи прожекторов скользили по лицам присутствующих. Вновь заиграла музыка – на сей раз это был какой-то задорный джаз. На фоне происходящего эта веселая и беззаботная музыка звучала почти издевательски.-С вашего позволения, я первым отведаю сегодняшнего яства, - сказал демон. В руках он держал кусочек плоти, отрезанный от тела Костомарова.Мне вдруг стало нестерпимо душно. Одним резким движением я ослабил галстук и пошел в обратном направлении от сцены, с трудом продираясь сквозь людские ряды. Кровь хлюпала под ногами. Лучи прожекторов, лица людей, и все остальное, что только меня окружало, слилось в единую вязкую и бесформенную массу, заполнившую собой мое сознание. Я почувствовал, как к горлу комом подступает тошнота, и уже едва-едва мог противиться ей.-Куда это ты?Я не сразу понял, что Мамона обращается ко мне – успел сделать еще несколько бездумных, тяжелых шагов в направлении лестницы, прежде чем меня окатила волна холодного ужаса. Я вдруг буквально физически почувствовал на себе сотни взглядов, обратившихся ко мне в мгновение ока. Ощущалось это все как резкий и сильный удар под дых. Из легких вышибло воздух.Я замер и медленно развернулся. Демон стоял в каком-то слегка театральном жесте, вытянув вперед левую руку с оттопыренным указательным пальцем.-Тебе что-то не нравится? – прогудел Мамона.Я, конечно, мог выкрикнуть ему в ответ что-нибудь заискивающее. Начать лебезить и все такое. Но во мне внезапно проснулась гордость. Волевым усилием я скинул с себя марево дурноты и пошел обратн