Я поперхнулся от мысли, что пронзила голову.
Оно вцепилось в душу.
Со стоном, я подскочил с места, выворачивая все ящики. Где же оно. Записи, тот день, когда Макс с восторженным лицом протянул фотографию. Когда я звонил Крейну, чтобы предупредить.
Очередной вывалился с грохотом, раскалываясь о пол в щепки, одна из которых тут же оцарапала руку, забиваясь под кожу.
Почему Пламя молчало столько лет?
Исида казалась вполне разумным объяснением. Только вот кажется мы вновь прочли все не до конца. Снова зацепились лишь за один узелок, не заметив рядом второго. Такого четкого.
И нереального.
Сердце стучало в горле, вызывая в желудке спазмы. Паническая атака. Ничего страшного не происходит, ничего.
Но…
Руки сжимали фотографию. Пальцы дрожали так, что казалось сейчас несчастный лист бумаги рассыпется в моих руках.
Слова Валери после всего. В редкие моменты, когда она хотела об этом говорить. Когда она могла вспомнить, как ее отец завладел телом Эрика.
“Бак, это было так ужасно, но…”
Она нервничала, не желала рассказывать об этом самому Крейну. Она пыталась что-то понять. У нас в руках были все кусочки мозаики, я уверен в этом. То, что сказала она. Это фото. Слова Макса.
“Почти такой же, как этот, но чуть-чуть другой”.
Он так и говорил, когда раскладывал все на несколько стопок. Ведь даже сначала практически не заметил различий. Идентичные следы жизни. Одинаковые. У Оливера, Алана и Валери.
Мы снова пропустили самое важное.
“…он словно был им”.
Слова Оливера, что вспоминала Валери снова и снова.
Я смотрел на два улыбающихся совершенно одинаковых и таких знакомых лица. Не отличимы. Трое неотличимых.
“Я бы никогда не причинил Алану вреда”.
“Сильнейший из когда-либо живущих”.
Пламя изменило его. Поэтому Макс не понял, не увидел. Пламя, что не дает ощутить его потоков, бежит по его венам.
Не его Пламя, чужое, то, что закрывало Врата.
Пальцы судорожно сжимали телефон, а взгляд не мог оторваться от фотографии. Волосы на затылке кажется пришли в движение, а я вытирал лоб тыльной стороной ладони. Это невозможно.
Но другого объяснения просто не могло быть.
Все должно было повториться. Осирис и Исида.
— Да, — голос на другой стороне трубки звучал нетерпеливо, — есть новости?
Тяжело вздохнув, я потер глаза.
— Бак, ты уснул?
— Сядь, — тихо сказал я, — и успокойся.
Шуршание на той стороне подтвердило, что он выполнил мою просьбу.
— Твой сын, — тихо начал я, — Макс сказал, что следы Валери, Оливера и Алана практически идентичны. Мы зациклились на связи Оливера и Валери, анализы крови опять же, все подтверждало то, что это двое отец и дочь. Но, — я сглотнул слюну, — если Всевышний и его дочь имеют след идентичный с третьим человеком, разве он может быть, — я закашлялся от обвалившегося напряжения.
— Алан Крейн не был человеком, — задумчиво проговорил Эрик, — ты об этом?
Я кивнул, словно Эрик был в состоянии меня услышать.
— Подожди, но если мы предположим, что он был бессмертным, которого убила Исида, а после вернула к жизни, то где он сейчас? Пламя у меня, а не у кого-то еще, значит Алан умер после этого.
Сглотнув слюну, я сделал пару глубоких вдохов и выдохов.
— Эрик, — тихо начал я, — я не знаю, как. Но Всевышний же как-то возвращался в телах людей, почему его брат не может быть способен на это же? Я не уверен точно до конца, но, — я закашлялся, — но мне кажется, что если Пламя вцепилось душу, то она никак не могло перейти по наследству.
Крейн молчал.
Тишина висела долго, а я позволял себе сейчас не продолжать мысль.
— Моя кровь не имеет той штуки, что кровь Оливера и Валери, — голос Крейна дрогнул.
— Мы могли ошибится, приняв это за присутствие так сказать гена Всевышнего. Вспомни рисунки Макса. Ее поток тогда наполовину состоял из гибридных. А мы уже убедились, что сам поток влияет на кровь, — тихо ответил я, — вот эта неизвестная составляющая, что обнаружила Марил, вполне может быть именно подтверждением потока.
— Бак, но это же бред, — раздалось в динамике без паузы.
— Нет, Эрик. Исида вернула Алана Крейна к жизни. Я пока не понимаю, как так вышло, — тихо кашлянув, я закрыл глаза, — но Оливер назвал тебя Сильнейшим из когда-либо живущих. Пламя молчало годами потому что его не было ни у кого, Эрик. Ни у кого из Крейнов не могло быть Пламени потому что оно заключено в душе Алана Крейна.