— Ты же помнишь его, — тихо спросил я, — тот, другой след?
Кивнув, сын протянул руку, забирая Книгу и усаживаясь прямо на пол. Облокотившись на стол, я смотрел, как медленно, едва касаясь преобразователя, сын вел кончиками пальцев над ним. Он словно ощупывал воздух, что окружает саму Книгу, принюхиваясь, щурясь, пробуя на вкус. Наверное вот так, за работой, он был похож на меня больше, чем на Валери. Хотя и делал сейчас то, о чем я имел лишь теоретическое представление. Когда сын закрывал глаза, его ресницы трепетали, словно изображение появлялось на обратной стороне век.
— Сложно, — поморщившись сказал он, — твои следы перекрывают многое, — на секунду оторвав пальцы, сын вытер ладонь о ткань легких штанов и вновь вернул руку обратно, — те были очень старыми, а тут все затерто с того времени, — нахмурился сын, — не знаю.
Кашлянув, я подошел ближе, опускаясь рядом с ним на корточки.
— Они не должны быть старыми, — охрипшим голосом сказал я, — посмотри лет десять-двадцать назад.
Сын нахмурился еще больше поднимая взгляд на меня.
— Пап, но эта Книга была у тебя, — недоуменно пробурчал сын, — а мне есть на что тратить потоки и без бесполезной работы.
Видимо заметив мой взгляд, лицо сына изменилось. Он потряс головой, прищурившись, пытаясь разглядеть что-то во мне. А я был совершенно не готов к этому. Не так. Отвернувшись, просто кивнул.
— Я знаю. Посмотри.
Рука сына вернулась на прежнее место. И с каждым движением его пальцы дрожали все больше, а глаза расширялись от непонимания. Не верил. Он быстро проводил руками над Книгой, словно разрывая что-то, отрывая. Подскочив на ноги, он швырнул Книгу в стену поворачиваясь ко мне.
— Самый свежий лет десять назад, до моего рождения, — выплюнул сын мне в лицо, а я судорожно прикусил язык, — их очень много, папа. Очень. Десять лет назад на протяжении двадцати лет эта Книга была в руках только этого человека. Никаких больше следов за тот период на ней нет.
Слова медленно доходили до моего сознания. Не успел я выдать и звука, как рука сына дернулась, сжимаясь в кулак. Судорога боли прошло по телу, не давая двинуться. Из глаз посыпались искры а сердце колотилось о ребра со скоростью отбойного молотка. Пламя заревело, вырываясь наружу, но из каких-то внутренних последних сил я засунул его подальше. Макс искал. Широкими волнами разливая яд по всему телу, он обволакивал потоками все существо, причиняя жуткую боль. Сжав зубы, единственной мыслью стало удержать Пламя. Пусть ищет.
Поток исчез так же быстро, как и возник. Секунда, и вот я уже не задыхаюсь, жадно глотая ртом воздух.
— Макс, — спокойно сказал я, но тут же холодные ладони сына сжали мою голову.
Он словно пытался проникнуть пальцы в мозг. Ледяной поток рванул сквозь виски, заставляя рычать. Он не дрогнул. Истинный некромант стоял, глядя мне в глаза, вытаскивая наружу что-то, что было известно лишь ему одному. Пламя окутывало каждую клеточку мозга, раздирая на микроскопические частицы, собирая заново, разрушая все то, что было мной. На секунду мне показалось, что это конец, но сын сделал шаг назад, тяжело дыша и тут же, словно из него исчезли все кости, покачнулся и рухнул на пол.
На плечо капнуло что-то горячее, но я не заметил, мгновенно оказавшись рядом с сыном. Макс лежал, широко открыв глаза и медленно проводил ладонью перед собой, словно разделял нити какой-то паутины. Горячая капля вновь коснулась плеча и рефлекторно вытерев ее, я поднес руку к глазам. Кровь. Из ушей и носа, густо переливаясь, тонкими струйками сочилась моя жизнь.
— Этот след существует гораздо дольше шести сотен лет, — тихо шептал сын, продолжая вглядываться в пространство перед собой, — гораздо. Несколько тысяч. Наверно, — тонкие пальцы задрожали, — да, чуть больше семи тысяч лет, — Макс сглотнул слюну, — двенадцать раз он угасал за Вратами, почти столько же оставался возле, но каждый раз возвращался обратно.
— Тебе нужно отдохнуть, — коснулся я плеча сына, — успокойся, это не важно.
Но в ответ на мои слова Макс лишь вцепился в руку, пристально глядя в глаза. Бесконечная пустота. Вот что сейчас я видел в глубокой синеве. Нескончаемое ничто.
— Нет, пап, — облизнув губы, Макс тяжело дыша продолжил, — ты не понимаешь. Это только след. А то, что здесь, — тонкие пальцы легли мне на грудь, — то, что заключено в нем. Это существует намного дольше. Семь тысяч лет, — Макс закашлялся, — песчинка, ничто, по сравнению с тем, как долго на самом деле существует это. Гораздо старше всего того, что есть на земле. Ее самой. Старше неба и звезд. Старше даже самих потоков, что начало начал, — его пальцы сжались в кулак, — мы все ничто. Бесконечный поток песчинок в чашах весов у тебя в руках.