— Конечно, ведь жизни людей тебя не волнуют, — сжав пальцы в кулаки, прошипел я.
— Полегче. Тебя до сегодняшнего дня они вообще привлекали лишь как опытный образец. Твои создания. Игрушка. А теперь “жизни людей”. Лицемер.
— Теперь волнуют, — тихо сказал я, отступая на шаг назад, — очень много неожиданно стало важным. Это не дает спокойно думать. Все это, — я поморщился от перевернувшихся внутри чувств, — холодный разум должен был оставаться холодным. В этом смысл.
Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга, словно глядя в зеркало. Закусив губу, Оливер сложил руки на груди, разглядывая меня.
— Знаешь, хоть убей, но мне кажется, пусть мы где-то и ошиблись, сами чувства тебе нужны. Сейчас даже твое лицо изменилось, когда ты говорил про них. Про людей, — он нахмурился, подбирая слова, — мы веками стремимся к равновесию, но пока я поощряю их пороки, нет никого, кто бы действительно сочувствовал им.
Поэтому я и согласился. Именно из-за этой мысли. Ведь не зря же в моих силах было убирать и выставлять стену. Но… Почему я просто не убрал ее? Боялся потерять разум? Хотел увидеть, что даже чувства контролируем мы? А в итоге получили нечто, что питаясь моей силой сейчас сводило с ума.
— Постой, — вдруг сказал Оливер, поворачиваясь к стене, — мы не можем разрушить связь сейчас, но можем ее ослабить. По крайней мере ты не переломаешь Иси все кости своей маниакальной зависимостью помноженной на силу, как только увидишь ее, заодно сорвав равновесие в цикл.
— Насколько? — спросил я, рассматривая рисунок на стене.
— Смотря сколько силы ты готов запечатать на время человеческой жизни.
— Это долго, почти век тебе придется держать его самому, Всевышний, — зажмурился, пытаясь стереть из-под век изображение Исиды.
— Ты же держал, — нахмурился Всевышний, — почти три после гнева, пока я приходил в норму. Слушай, — ладонь брата водрузилась на плечо, — решать тебе. Но сейчас, если мы ничего не сделаем, этот маятник внутри тебя раздолбит Мир. На нее налетит пушинка, она чихнет, а ты просто обернешь воздух — в ничто. Она споткнется — земля растает. Сам думай, что лучше для равновесия, ты без мозгов, но с силой, или ты без сил, но с мозгами.
— Если я лишусь сил, тебе придется выдержать не просто равновесие, а ударную волну по нему. И если не удержишь, то Бездна наступит сегодня, — пытаясь успокоить дыхание, сказал я.
Виски Оливера покрывал пот. Он нервно облизал верхнюю губу, взлохматив волосы. Похоже Всевышний и сам не ожидал, что создаст нечто настолько мощное. Его сила в разрушении. Но как оказалось, если все перевернуть, то и здесь он выложился на полную. Кажется я проклял этот день в ту секунду, когда лишь задумался обо всем этом.
— А если мы ничего не сделаем, — то завтра, — решительно сказал Всевышний, сведя брови на переносице, — просто объясни мне, как выдержать волну. И реши с силой. А я смогу.
Обе идеи мне не нравились, но сейчас нужно было выиграть время. Заодно получить мозги на место, пока земля с небом не поменялись местами. То, что если со Связью ничего не сделать и Бездна очень скоро поглотит все, сомнений не было. Я сам сейчас расшатывал его, не в силах сохранять спокойствие и стабильность. По крайне мере так появляется хотя бы шанс. Небо за окном заволокло тучами, закрывая землю от солнца. Ветер раскачивал верхушки деревьев, ломая их, склоняя к земле, а я чувствовал, как кровь вскипает в жилах.
Она там.
Тише, Сильнейший, это просто дождик, да с ветром, но ничего страшного.
Ей страшно. Деревья падают, небо застилает чернота.
Она бежит и спотыкается, боится сильнее прежнего.
Сжав зубы, ощутил металлический привкус во рту, но и он не приводил в чувство.
Одна среди бушующей стихии.
— Нет! — Всевышний подскочил с места, тряся меня за плечи, — Тихо, Сильнейший, только не смотри туда, — кулак встретился с моим лицом, а я не мог отвести взгляд, — Твою мать, отвернись!
Воздух из легких пропал снова, агонией застилая разум.
— Сейчас, — смог я выдавить прежде, чем рука поднялась вверх.
Тучи исчезли. Поломанные деревья встали на свои места, а фигурка в голубом платье вновь бежала к лесу, как пару часов тому назад. Дыра в стене испарилась, а маркер спокойно лежал на столе. Оливер, тяжело дыша, сидел около противоположной стены, а бетонная крошка густо посыпала его волосы. Когда голубое платье пропало среди деревьев, я повернулся к брату.
— Чем рассказывать — лучше показать, так?! — прорычал Оливер, сияя Пламенем, — Какой скачок? Насколько ты откатил?
— Часа два-три, — нахмурился я, — удержал?