— Я — твоя гарантия, Вел, — медленно произносит Эрик.
Осирис тоже пытается что-то мне передать. То, что хочет скрыть от своего брата. Только на этот раз никаких ужасных тайн. Нет, Всевышний во всем прав, мы оба это знаем. Наша цель у всех троих одна — вернуть равновесие. Просто мы стоим друг напротив друга и продолжаем молчаливый диалог. Он слишком личный, чтобы Всевышний слышал его. Мы оба хотим чтобы между нами осталось хоть что-то свое. Только наше, без богов и спасения Мира. Ну или это я хочу так думать. “Мне страшно за него” пытаюсь сказать я Крейну наблюдая за бьющейся жилкой на его шее.
Доверия нет. А так сложно. Сложно решиться на все это, но ведь только так можно спасти миллионы жизней. Убеждаю себя, глядя на жесткие линии скул, что все получится. Он не бросит его. Все точно должно быть в порядке. Ведь сам Макс — новая душа, пробившая из-за Врат. Одиннадцать раз у меня не было сына. Все они, Бак, Натали, Бен, Эли — все они были двенадцать раз. А Макс появился только сейчас. В этом цикле. Возможно душа Оливера смогла сделать щель тогда, в Пограничном лесу. Когда Пламя уничтожило его тело. Поэтому на двенадцатый раз, несмотря на мое безумие, наш сын родился.
Сделав шаг назад, наблюдаю, как белые пальцы спадают вниз, прекращая ужасно разрывающее сердце прикосновение. Набираю побольше колючего воздуха в грудь. Ребра постанывают, напоминая о Даре Безмолвной. Изо всех сил пытаюсь думать, что Макс точно не станет ценой. Не моей расплатой. Единственный новый человек за семь тысяч лет. Думаю, что это пошатнуло цикл.
Мысленно называю его последним. Так ощущаю хоть какое-то удовлетворение.
— Сейчас я поверю вам, — спокойно говорю, глядя в две пары стальных глаз, — но не думайте, что готова ставить жизнь Макса под такую угрозу. У меня есть страховка, — сложив руки на груди наблюдая, как Оливер прищурился, разглядывая мое лицо, — Книга Безмолвной уничтожена, но у истинного некроманта хранится след моей жизни. Поэтому если ему понадобится моя помощь — он сможет позвать. Даже сам не поймет, как сделает это. А я приду, клянусь вам обоим.
Всевышний хмурится, от чего уголок его губы ползет вниз. Он не хочет рисковать. Несмотря на всю собранность, я вижу, как по вискам бога ползет пот. Миллионы смертей. Я ощущаю их лишь последние пол часа. Он, не переставая, без отдыха — семь тысяч лет.
— Валери, — губы Оливера дрогнули, а он делает шаг ко мне, приминая истоптанную и без того траву, — Пламя разрушит все.
— Ты услышал меня, — медленно говорю я, глядя в уставшие глаза, где на дне черных точек плескалось безумие, — нет, не в этот раз. Ты пришел на мой голос тогда, когда я даже не звала тебя, пытаясь Воскресить Лавра. Натали, сквозь Пламя, пробивалась к Эрику наугад. Не боясь ничего и никого, обычная хрупкая женщина, подвергнув себя смертельной опасности шла к своему сыну. Макс — единственный, кто может докричаться до меня или Эрика в момент, когда мы не управляем разумом. Оливер, я уверена. То, что связывает меня с сыном, не сможет разорвать даже Пламя. Так что если ему хоть что-то угрожает — тебе стоит сказать об этом сейчас.
Всевышний смотрит изучающе. Руки напряжены, мышцы распирают рукава рубашки. Крейн молча наблюдает за нами. Он управляет временем, поэтому спокойнее меня. Почему-то в этот момент уверенность в том, что все будет в порядке, возрастает. Когда я вижу спокойного Сильнейшего. Даже его ресницы не вздрагивают, когда я говорю.
— Вел, ты человек. Вернуться из-за Врат для человека, — Оливер грустно улыбается, — я бы хотел, чтобы ты смогла, но…
— Я — человек, — повторяю его фразу и бросив быстрый взгляд на Крейна вижу, как тот вздрагивает, — убивший бога. Создавший бессмертие. Так что если дело касается моего сына, я уверена, что найду дорогу и оттуда.
Эрик Крейн
— Макс, — медленно вдыхаю через нос, пытаясь унять рвущуюся сквозь кожу боль, — давай, сын. Просыпайся.
Голова гудит, ощущение, что кости переламывают в труху. Хорошо, что я могу это все уменьшить. Отодвинуть на задний план.
Потому что сейчас у меня слишком мало времени.
— Макс, пожалуйста, — сердце колотится в горле, — сынок, мне нужна твоя помощь.
— Пап, я не отдам его, — он решителен.
Я вижу, как он садится на кровати и складывает руки на груди. Твою мать. Не выдерживаю и пальцы начинают мелко дрожать. Но эти двое очень заняты. Слишком, чтобы замечать, что происходит со мной.
Я — человек.
— Сын, — в горле пустыня, как и во рту, желудок ворочается, грозясь выпрыгнуть, человеческое тело слабо, — решение принимать тебе. Миллионы жизней в твоих руках, понимаешь? Вспомни, что ты видел. Что так испугало тебя.