— Намолотили их тогда страсть сколько, фрицев этих, — охала баба Люба. — Хоронить не хоронили — земля-то твердая, зима стояла лютая, такой больше и не было никогда. Клали этих цуциков на лед, как мерзлые полешки, чтобы вешний паводок унес их в Ильмень-озеро. Так и получилось — уплыли все…
Садовский слушал и поражался, насколько свежи и отчетливы были ее воспоминания. Наверное, самое трудное и невыносимое в процессе старения — помнить себя молодым. Если бы природа под закат жизни начисто стирала нам память это было бы гораздо милосерднее. Что, собственно, она и делает, посылая избавление в виде склероза или других болезней, когда человек уже не помнит себя и не понимает, что происходит вокруг. Пришли Альцгеймер с Паркинсоном и долго руку мне трясли…
Баба Люба действительно все помнила. По-видимому, она была последней, кто помнил все это.
— Что ж получается — немцы не наступали на Кузьминки только со стороны Курляндского? — спросил Садовский.
— Так вроде и получается… — горестно вздохнула Баба Люба.
— А цела еще эта деревня? Больно странное у нее название… Латышское…
— Так латыши ее и основали, в царские еще времена. Теперь дети уехали, старики поумирали. Еще одну деревеньку прибрала война.
— Так война уже давно закончилась…
— Кто сказал?
Шел второй год войны. 21 ноября 1942 года, по сообщениям Советского Информбюро, наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда, Нальчика и Туапсе.
К этому времени на фронтах установилось шаткое равновесие — наступательный порыв вермахта иссяк, что было чревато потерей стратегической инициативы. Восточный фронт, как докладывали фюреру, был подобен швейцарскому сыру, в котором дыр больше, чем собственно сыра. Ударный клин группы армий «Б» увяз у берегов Волги, план «Эдельвейс», предполагавший захват грозненской и бакинской нефти, фактически провалился: дойдя до предгорьев Главного Кавказского хребта и водрузив флаг на высочайшей вершине Европы — Эльбрусе, группа армий «А» забуксовала. Казбек оказался ей уже не по зубам.
Уже был забыт план молниеносной войны и забит первый гвоздь в гроб 6-й армии Паулюса — двумя днями раньше началась операция «Уран», целью которой было окружение сталинградской группировки. В ходе наступления наших войск, как сообщалось в сводке, удалось полностью разгромить шесть пехотных и одну танковую дивизии противника и за три дня боёв захватить 13 тысяч пленных.
Близость предстоящей зимы вселяла в завоевателей почти суеверный ужас — многие из них уже не чаяли ее пережить и потому надеялись, что Гитлеру удастся заключить мир до наступления морозов на выгодных для Германии условиях по линии Архангельск — Астрахань.
На Северо-Западном фронте было относительно спокойно — редкие артиллерийские перестрелки, снайперские дуэли, спорадически вспыхивающие тут и там стычки… В демянском «котле» не было сплошной линии обороны — она строилась из опорных пунктов и узлов сопротивления, расположенных в населенных пунктах и зачастую удаленных друг от друга на несколько километров. Такая оборонительная тактика получила название «жемчужное ожерелье».
Пустыня, превращенная немцами в хорошо укрепленную базу, была в этом «ювелирном украшении» одной из наиболее крупных и ценных жемчужин. К концу 1942 года от самой деревни остался только топоним да развалины церкви, но это ничуть не умаляло ее значения. Георгий Константинович Жуков, на тот момент генерал армии, представитель Ставки Верховного Главнокомандования, побывав в соседней деревне, лично поставил задачу в двухнедельный срок подготовить штурм Пустыни и решительной атакой овладеть ей.
Утром 21 ноября артиллерия обрушила на нее и соседние опорные пункты ураганный огонь. Земля гудела, стонала и ходила ходуном. Даже чудом уцелевшая на обратном скате высоты баня, переоборудованная в дзот, после артподготовки была превращена в груду смешанных с грязью бревенчатых обломков, а белоснежная поляна — в чадящее серо-коричневое месиво, в котором, казалось, не осталось ничего живого…
И как заключительный аккорд этого апокалиптического концерта грянул залп «сталинских органов» — дивизиона «катюш». Такой огневой мощи солдатам вермахта испытывать еще не приходилось. Это было похоже на возмездие, и воспринималось ими как возмездие, которое с незапамятных времен неизбежно настигало каждого, кто приходил на эту землю с мечом…