— Вас ист дас доходить?
— Не важно. Вы, кажется, уже поняли: кто пришел к нам, чтобы превратить нас в прах, тот в прах и обратится.
— Сказал прах.
— Я-то у себя дома. А ты… Ты стал прахом на чужбине. Я даю силу своей земле, а ты удобряешь собой чужую. И ради этого ты сложил свою буйную эсэсовскую голову?
— Мой подвиг золотым буквам вписать в книга героических дел доиче зольдатен!
— В книгу позора Германии.
— Я имею награду — Немецкий крест!
— Ага, «яичницу».
— Откуда ты знать, как мы его обзывать?
— От верблюда! Скольких наших ты положил, выслуживаясь перед начальством за свой «партийный значок для близоруких»? Будь моя воля убил бы тебя еще раз!
— Это теперь твой единственный развлечение. И мой, доннерветтер, тоже. Сколько раз ты убить меня, столько и я тебя. Ду ферштест михь?
— Что ж тут непонятного…
— И я выполнить свой солдатский долг! Мой совесть требует безраздельный преданность фюрер, рейх и народ! И все, что я делаю, я делаю во имя это! Führerworte haben Gesetzeskraft — слово фюрера есть закон! Heil Hitler!
— Я тебя сейчас придушу…
— Но то же требует от тебя твой горячо возлюбленный партия и правительство! Как это по-русски говорить: валить с больной голова на нездоровый. Ты такой же я. И ты должен выполнять все, что тебе приказывать твой командир. Яволь! Приказ — это зов Отчизна! За ослушание — смерть!
— Я свою Родину защищаю. Свой дом. Советскую власть, которая высоко подняла простого человека. И все, на чем она держится — единство партии и народа, развитую индустрию, колхозный строй, бесплатную медицину и образование, всеобщую грамотность… Все наши достижения…
— Ты говорить, как ваш чокнутоватый комиссар.
— Я не партийный вожак, а всего лишь рядовой член ВКП(б). Меня в кандидаты в нашем паровозном депо приняли, а в саму партию — здесь, прямо перед боем. Для коммуниста что главное? Убеждения. И счастье всей жизни — быть не там, где он хочет, а там, где он нужен.
— Здесь ты как раз и нужен — черви кормить. Ты есть дункопф.
— А ты? Истинных арийцев черви пожирают с не меньшим аппетитом.
— Я несу идеи мой партия. А партия — не пансион благородный девица, а отряд испытанных боец. Я есть член Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei с 1940 год! И мы почти реализовать свой Fall Barbarossa!
— Вот и Fall тебе… Сам знаешь куда… Почти в Советской Союзе не считается. Накрылся ваш план медным тазом.
— О, я отлично пугать избушка на курячий ножка и будить русский медведь из пачка!
— Ты хотел сказать «из спячки»?
— Да, я котел сказать из пачки! И содрать с русский медведь три шкура, ха-ха! Сделать его драный кошка! Что молчишь, унтерменшен? Язык поглотал?
— Ничего. Теперь я знаю, как выглядит солдатский ад…
— Ад — это ваш проклятый русский зима, от него замерзать люди, дохнуть кони, слепнуть оптик и глохнуть техник! Эти вши, дизентерий и голодный паек! Этот ваш окаянный страна, который стрелять даже колобок из оглобля!
— Нет, фашистенбрут ты мой ненаглядный. Не потому ненаглядный, что насмотреться не могу, а потому что ни хрена тебя не видно. И слава Богу… Солдатский ад — это место в полузаваленном окопе, где ты, убитый, лежишь в обнимку с убитым тобой врагом и не можешь уже ничего изменить. Это война, в которой воюют не только живые, но и мертвые. Война, которая продолжается вечно.
— Я гордо поднятый голова и достоинство умолкаю. Gute Nacht, meine Herren.
— Вот и правильно. И тебе спокойной ночи. Только господ у нас давно нет, остались одни товарищи. Держим связь по радио и делегатами…
И как-то незаметно после очередного невнятного содроганья пустоты наступило тишайшее из всех безмолвий — безмолвие медленно падающего снега, укрывающего землю белым искристым саваном, безмолвие темной прозрачной воды закоряженного затона, в котором наверняка живет старый-престарый черт, давно утративший свою бесовскую прыть и желающий только одного — покоя, безмолвие одиночества человека перед Богом, по глубине своей сравнимое только с одиночеством солдата перед боем.
И не было в этой непрерывно нарождавшейся, будто сотворенной волхвами под Вифлеемской звездой тишине ничего, что нарушало бы гармонию всего сущего, умиротворенность душ и благозвучие небесных клавиш. Ничего, кроме вопроса, зацепившегося, будто перекати-поле за ветви чахлого кустарника на развороченном бруствере: как вообще в этом мире возможна война? Ведь все что нас окружает заряжено любовью, сопряжено ее с началами и отражениями. И гравитация планет — тоже ее проявление. И космическая черная дыра, которая пожирает все вокруг вожделеет большего лишь потому, что тоскует о любви и страдает от неразделенного чувства. И даже грязь под ногами состоит из влюбленных молекул, трепетно держащихся друг за дружку силой притяжения. И люди созданы единственно для того, чтобы радоваться солнышку, любить ближнего и творение Божье.