— У тебя тоже команда пестрая.
— Да уж, кого только нет. Ты, наверное, подумал — вот, драка наследников Победы с фашистскими недобитками… за территорию, бесценное наследие… Что там еще? Умы и сердца грядущих поколений. И, конечно, сразу принял сторону этих фанатиков, как же… Ну, увлеклись ребятишки нацистской символикой, заигрались в ваффен-СС… Но зачем же за лопаты хвататься?
— Ну да. Вообще-то я тоже патриот. Увижу березку — сразу начинаю обнимать ее, плакать и тосковать о России. Поэтому не надо при мне с придыханием о ваффен-СС…
— Да не об этом речь! — горячо возразил Полковник. — Мы должны знать, с кем воевали, как воевали… Что это была за война. Кого мы, в конце концов, победили. И самое главное — какой ценой… Ведь трупами закидали, чего уж там… Ты почитай, что пишут об этом участники тех событий. Кто еще не потерял остатков совести. И не совсем заврался. Тот же комдив Златоустовской дивизии. Слышал про такую?
— В этой дивизии воевал мой дед…
— Тогда тем более это нужно знать. Так вот он прямым текстом писал, что наша разведка практически бездействовала, части и соединения, привожу его слова почти дословно, шли в наступление неподготовленными, сходу, при дефиците всего — боеприпасов, горючего, фуража, продовольствия. Ни хрена не было, понимаешь? А их — а бой. Управление войсками хуже некуда, решения принимались вопреки элементарному здравому смыслу. И за все просчеты, за бездарность командования и весь этот бардак, за русский «авось» приходилось платить солдатской кровью. Большой кровью…
— Можешь не продолжать. Воспоминания Павла Григорьевича Кузнецова я читал.
— И что? Что ты обо всем этом думаешь?
— Думаю, сначала надо поднять наших бойцов. Всех до единого. А потом, если у кого-то возникнет желание заниматься поисками героически погибших эсэсовцев. И ставить на их могилах не кресты, а придорожные камни с надписью — кто к нам с мечом придет… Ну, дальше ты знаешь, в школе учился, кино смотрел… Чтоб им и на том свете дышалось с трудом.
— Да с этим я тоже согласен. Только как отделить одних от других? Они ведь умирали на одной земле. Ищешь одно, а находишь другое. Счастье поисковика переменчиво.
— И давно вы его нашли?
— Штурмбаннфюрера Краузе? — спросил Полковник и прикусил язык.
— Даже фамилия его известна?
— Да, известна… В прошлую пятницу его нашли… В общем, мы обнаружили при нем неотправленное письмо. Оно плохо сохранилось. Только подпись и обратный адрес… Послушай, у меня к тебе просьба…
«А вот и причина внезапно наступившего перемирия и затянувшихся переговоров», — подумал Садовский, подозревая, что Полковнику с самого начала от него что-то было нужно.
— Тут дело такое. Завтра нужно встретить в Парфино одну девушку. Моя «буханка» что-то забарахлила. Боюсь застрять. Подъедешь? В долгу не останусь…
— Без вопросов.
— Тогда к трем на автостанцию. Зовут Светлана…
Из лагеря Полковника Садовский вышел беспрепятственно. «Полтора землекопа», как он прозвал про себя обидчиков Петровича проводили его угрюмыми взглядами, «хлопец с Запорижжя» процедил на мове что-то вроде «попался бы ты мне в окопах Донбасса» и только чернявый не выказал откровенной враждебности. И даже попытался с ним заговорить.
— Как дела, дядя? — спросил он с поддевкой.
— Спасибо, сидим на жопе ровно, песок весь уже высыпался, ждем, когда полезут камни.
— А ты приезжай к нам в Одессу. А че? Город у нас тихий, спокойный. В любой подворотне тебе аккуратно и вежливо могут обновить лепнину и фасад…
— Зачем так далеко ездить? В Воронеже тебе сделают то же самое. И гораздо быстрее…
— Забей, не кипишуй, все ништяк, дядя! Ты думаешь мы кто тут?
— Кто?
Садовский даже приостановился. Ему действительно стало интересно, что думает о себе этот мозгляк.
— Мы нормальные адекватные нацики. Украинские патриоты.
— Braune Pest, вашу мать…
— Сам ты коричневая чума, — обиделся чернявый.
— Ладно, пока, гитлерюгенд…
Какой смысл что-то объяснять или доказывать людям, у которых мозги с «перевернутым фронтом»? А таких не только на Украине, но и в родной сторонушке достаточно.
«Телохранителя» и Барби он увидел на пологой полянке возле излучины Ларинки. Они отрабатывали удары в спарринге — он в черном кимоно, которое трепетало на нем, как пиратский флаг на мачте судна, идущего на абордаж, она в ослепительно белом, идеально сидевшем на ее идеальной фигуре. Садовский спрятался за стволом дерева, чтобы понаблюдать за их тренировкой.