Дверь была приоткрыта.
Парни переглянулись. А вдруг там все же кто-то есть? Спятивший бородатый отшельник с заряженным ружьем.
Не советуясь с другом, Леня шагнул к двери, постучал. Громко.
Отозвалась лишь птица на ближайшем дереве. Коротко ругнулась и улетела подальше от незваных гостей.
Леонид стащил с головы бандану, утер ею лицо. Шагнул внутрь.
Сенцы. Кирпичная печка. Обувница с дырявыми калошами и стоптанными ботинками. На деревянной вешалке — фуфайка. На уровне глаз — полка с пыльными склянками.
Слева — дверь с щеколдой и металлическими проушинами для наружного замка.
Леонид распахивает дверцу. Пустое тесное помещение без окон. Из бревенчатой стены напротив входа торчат на расстоянии метра друг от друга ржавые железные кольца, с них свисают толстые цепи.
Комната. Письменный стол, стулья, погрызенные мышами катушки ниток на полу. Повсюду стреляные патроны, зернышки мышиного кала. На стенах — пожелтевшие, в потеках обои с цветочным узором.
Спальня. Хромоногий стул. Провалившаяся в пол одноместная кровать с плесневелым матрацем. Настенные календари поверх обоев: цветы, животные, цирк. Последний календарь — за 2002 год, семнадцать лет назад.
На подоконнике — самодельная подставка для посуды. С замысловатым, искусным резным узором.
Егор вертит вещицу в руках.
— Возьми с собой, — советует Леонид. — Подгонишь коллекционерам за бешеные бабки.
— Нельзя, — качает головой Егор.
— Почему это?
— Плохая примета — присваивать вещи из брошенных домов.
— И ты веришь в эту херню? — усмехается Леонид.
Егор не отвечает. Бережно кладет резную подставку обратно на подоконник.
Сделав сотни фотоснимков, Леонид направляется к выходу, но задерживается в первой комнате. Смотрит в окно.
— Пойду поссу, — сообщает Егор, выходит из дома и пристраивается сбоку крыльца.
Леонид замечает между подернутыми пыльной паутиной оконными створками маленькую голую пластмассовую куклу. Жутковатая инсталляция. Леня фотографирует с разных расстояний и ракурсов.
— Ну что, идешь? — зовет Егор снаружи.
Леня пристально глядит на куклу. Взгляд ее схематично обозначенных глазок под насупленными бровками устремлен вверх, в вечность. Когда-нибудь стены дома уйдут под землю — и куколка окажется погребена навсегда.
Повинуясь некоему неведомому инстинкту, он протягивает руку, приоткрывает внутреннюю створку. Визжат петли. Сухо трещит краска. Дребезжит потревоженное стекло.
Он очищает куклу от паутины и пыли, прячет в рюкзаке. Убирает телефон в карман, спешит покинуть дом. Под ногами скрипит трухлявый пол — словно стрекочет саранча или старуха смеется.
Они возвращались в город другой дорогой — через санаторную зону у городской окраины. Если не считать нескольких одичалых яблоневых садов, мимо весь путь тянулись две стены непроходимого леса, смыкающиеся верхушками.
Когда чащоба стала редеть, впереди замаячила кряжистая мужская фигура в одежде защитной расцветки и высоких резиновых сапогах. За плечами рюкзак. В руке плетеная корзина с грибами. Загорелое морщинистое лицо. На вид лет семьдесят.
— Соткудова путь держите, ребятки? — поинтересовался грибник, поравнявшись с ними.
Велосипедисты остановились.
— Из Житной Поляны, — ответил Леонид.
— Эк вас угораздило! — Добродушная беспечность на лице старика сменилась тревогой.
Егор глядел в сторону и помалкивал. Меньше всего на свете ему хотелось задерживаться в этих местах — тем более для болтовни с приставучим грибником-пенсионером.
— А чаво, у вас родня с ентих краев? — продолжал допытываться дед.
Леонид помотал головой.
— Вы лучше б туды не сувались — вот чего я вам скажу.
— Эт еще почему?
— А оттого, что место енто нечистое.
— Можно поподробнее? — Леонид положил велосипед на землю. Егор тяжело вздохнул, опустил голову и стал разглядывать березовые листья под ногами.
— Ведьма тама жила. Померла, нет — неизвестно. Труп ейнай нихто не видал. Сгинула лет пятнадцать-двадцать назад. Мож, спотыкнулась да залилась. Злющая баба была. Ух, злющая! Не дай бох! По деревням окрест, бувало, ходила, порчу насылала, хто косо взглянет. А то, бувало, колесом обернется. А то кабаном…
— Колесом? Это как?
— Да вот поди пойми! Колесом обращалась да катилась за тобой всю дорогу — хрен отвяжешься. Но чаще все ж кабаном. Вот тода токо держись! В селения редко хаживала, конечно, но вот в еланях тамошних ее часто видать бувало.
— В тамошних… где?
— Еланях, еланях. Болотах.
— А сами вы откуда?
— Сам с Осиновой Горки. Мимо того места обходная дорога имеется. По ней и хожу. Ну его на хрен — в края гиблые лезть. Боязно. Всяко тама разно творится непонятно. Люди, бувает, пропадають. А с год назад охотник тама застрялился, прям у хате у ейной. Мозги ажно по стенам порскнули. А отчего — нихто не знаить. В семье навродь усе ладно да складно было. Ведьма, видать, сглазила… Вы ж соттудова с собой вещей никаких не унесли, не прихватили?