А есть ли разница? Алекс или Саша? Не один ли это человек? Элина качнула головой. Алекс — это демон, темная сущность, фантом дьявола в на самом деле хорошем мужчине. Или она опять пытается обмануть себя, сама толкает себя на острые грабли. Похоже, мы, люди, испытываем извращенное удовольствие, протыкая пятки любимыми граблями снова и снова.
— Эля, в норме? — Хирург, с которым она работала, тронул ее за плечо.
Девушка вздрогнула; сердце упало куда-то до уровня коленей. Сейчас бы встань последний раз в униженную позу перед этой несчастливой судьбой и раздавить его к чертям собачьим.
— Эля!
— Д-да, Виктор Павлович. Давление, наверное, скачет.
— Элина, — голос мужчины скинул маски, а заодно и дружественные нотки, спускаясь до тона начальника, — я настаиваю, чтобы ты прошла медицинский осмотр. Мне не нравится твое состояние.
— Нет, все хорошо. Погода просто меняется и…
— Отставить, — голос стал еще более суровым. — Не надо приплетать дождь и снег сюда. Ты не перед мамой, гонящей тебя в школу, отчитываешься. Элина, — Виктор Павлович развернул ее к себе и заставил смотреть в глаза, — от того, как ты и я себя чувствуем может зависеть жизнь человека. Ты это понимаешь?
— Я…
— Я тебя отстраняю от работы, пока на мой стол не ляжет медицинское освидетельствование твоего состояния. Печать психиатра обязательна.
— Но…
— Ничего не желаю слушать. Не порть себе жизнь, Элина. Медицина, как и саперное дело, не терпит ошибок. Сделай, как я говорю.
Элина с шипением втянула в себя воздух, сжимая кулаки так, что кожа стала белее мела. Она оглядела свои руки: почти белые, с выступающими синими венами — переносчиками крови, что еще поддерживала в ней жизнь. Но жизни, кажется, не осталось и вовсе в ее растекающемся жировыми складками тельце.
— Похоже на депрессию, — проговорила Элина.
Погода стояла хмурая: губы надуты в предвестии дождя, брови домиком — мечущиеся из стороны в сторону ветки деревьев, морщины — тучи прорезали лоб матушки-природы. Антидепрессант купить, что ли? Да кто продаст без рецепта… Но попробовать стоит.
— Эля, привет!
Дверь комнаты впустила в себя нового гостя — знакомую медсестру из соседнего отделения. Маринка принесла с собой контейнер с едой, и по всему помещению разразился, точно споры сибирской язвы, запах сочного мяса. Тошнота заскребла по стенкам горла, и Элина уже намеревалась кинуться к умывальнику для ставшего обыденным ритуала.
— Все в порядке? — Марина покосилась на позеленевшую Элину. — Хочешь? — Протянула ей миску с мясом и тушеными овощами. — Уже все отделение судачит, что ты болеешь.
— Да здорова я, а есть мне противопоказано, — брякнула Элина, внезапно понимая, что аромат мяса перестал быть ароматом смерти, а начал вызывать повышенное слюноотделение.
Она смотрела на мясо с подливой, приправленное овощами, и только оно занимало мысли. Девушка сглотнула, ощущая болезненную жажду в горле. Желудок заурчал, вывешивая свой предательский флаг с изображением обезглавленной курицы в зарослях овощей. Элина ждала новой волны тошноты и приготовилась сгибаться и бороться с собой, но ничего не произошло. Просто эти куски чертового мяса смотрели прямо ей в глаза и укоряли ее за такое вероломство, за предательство принципов, за отступничество.
— Чего это?
— Жирная стала.
На этих словах она вспомнила то недалекое время, когда точно так же категорично отзывалась о красоте своего лица. И опять жизнь кинула ей этот не спасательный замкнутый круг. Только теперь пришло время ненавидеть тело.
— Эля, ну ты и чушь несешь. Нормальная ты, особенно в этих балахонах, уж прости, в которых ты ходишь в последнее время, — ответила ей Марина.
— Вот и хожу в балахонах, чтобы не трясти неприлично большими телесами.
Марина повела плечом, не понимая этих стенаний насчет фигуры от стройной девушки. Всегда так было: красивые любят придираться к любой мелочи в своей внешности; стройные обожают плакаться о лишних килограммах; умным всегда не хватает прочитанных книг. Прибедняться — любимейшее из занятия венцов творения. И созданы-то мы не так, и слеплены не этак…
— Зря, — хмыкнула вторая медсестра. — Может, тебе успокоительные попить? А то начнешь еще худеть, станешь анорексичкой.
Куда ей худеть… Справиться бы с эмоциональной опустошенностью. Засыпать бы ночью без головокружения и тошноты, не видя сны с Алексом, в которых он снова использует и обманывает ее, и она, протягивающая руку в прошении еще большей лжи. И просыпаться бы по утрам в кровати, а не возле унитаза все с той же тошнотой. Завтракать бы снова кашей или омлетом, а не чаем и килограммом конфет вперемешку с печеньем. Эмоции выгорели, оставляя в душе лишь копоть и гарь. Запах спаленных чувств металлической ржавчиной заполнял собой сознание.