Нужно сказать отцу спасибо. Ему хотелось кричать во все горло, но он не мог протолкнуть слова, которые словно прилипли к стенкам горла. Набрав отца, через один гудок Алекс сбросил звонок.
— Это твой отец. Ты сможешь сказать ему спасибо, тряпка, — прошипел он и снова набрал его.
— Слушаю.
— Отец… Я… Пап, спасибо.
На этих словах сердце Алекса сжалось, точно его ударили битой. Как же больно и трудно быть человеком. Воевать всегда легче, чем поддерживать мир. Злость всегда слаще любви. Такие мы люди извращенцы.
— Я приобрел право на общение с внуком?
— Ты приобрел право на его жизнь, — прошептал Алекс, всерьез веря, что Элина может тайком сделать аборт, если он не выполнит условия.
— Как это понимать?
— Никак, я просто брякнул чушь. Я бы хотел заключить с тобой устный договор.
— И какой же?
— Ты одолжил мне деньги на квартиру. Я буду возвращать тебе эти деньги, пока не верну все до единой копейки.
— Каким образом? Ты понимаешь, на сколько лет потянет отсидки такая сумма?
— Ты о чем?
— Я о том, что украсть из банка триста миллионов… Это приличный срок. Иначе как ты мне их вернешь?
Алекс улыбнулся. Первая шутка отца, которой он рассмеялся. Прогресс.
— Я найду работу, выпутаюсь из этой ситуации. Все будет по-другому, мне только нужно время. Но я настаиваю на возврате денег.
— Договорились.
— Еще раз спасибо.
— Всегда пожалуйста, сын. Сообщи, когда я смогу встретиться со своей невесткой. Ты же уже купил кольцо?
Молчание ответило за Алекса. Что ему сказать? Что он может купить сейчас только кольцо из детского мира? Или предложить матери своего ребенка расписаться в джинсах и без гостей? А может, сказать отцу, что она вообще его послала в далекое путешествие с невозвратным билетом?
— Да, скоро куплю, — соврал Алекс.
— Буду ждать звонка.
***
Жизнь, как вы знаете, всего-навсего подмостки, на которых каждому предоставляется возможность кривляться, покуда не наскучит.
Роберт Люьис Стивенсон «Клуб самоубийц»
Утро следующего дня Алекс встретил на пороге квартиры Жени. С первыми лучами солнца он примчался к Элине, чтобы обрадовать ее новостью о квартире. Ну или встретить новую волну ненависти и недовольства. Иногда он ловил себя на мысли, что все его планы и надежды тщетны. Она, как хорошо укрепленный форт, не сдается. А он слишком слабый боец, чтобы пойти до конца.
— Спит еще, — прошептала Женя, впуская его. — Кажется, заболела.
— Заболела? Чем? Как? Когда?
— Не знаю, насморк у нее вроде бы. Всю ночь чихала и сморкалась.
Наверное, этот упырь мурманский заразил! Чихнул на нее или еще что-то… Алекс даже не подозревал, что его проклятья, которые он не переставал направлять на Макса, нацелены не на того человека. Пройдя в комнату, где спала Элина, он бесшумно присел на край дивана. Действительно, нос красный и опухший, и платок валяется мокрой кучей хлопка на полу.
— Заболела, моя девочка, — чуть слышно произнес мужчина и убрал упавшую на глаза прядку волос. — Или девочки. Знали бы вы, как я вас люблю.
Элина делала вид, что спит. Но эти слова буквально врезались кометой в ее пульсирующий шарик ее души и разбросали по поверхности осколки. Любит?..
Минут десять она притворялась спящей, дабы не выказать факт приобщения к тайному знанию. Он любит ее и ребенка. Любит… Путы сомнений колючей проволокой впивались в запястья, удерживая от поглаживания его руки. Как же она боится. Боится быть снова преданной, оставленной, убитой. Но убитой в последний раз. Больше она не вынесет огня на поражение.
Долго играть в спящую красавицу не удалось, так как нос защекотало, и ее пробуждение, должно быть, стало явным для всех жителей дома.
— Отойди, — просипела Элина, — а то заражу тебя.
— С ума сошла? Чихай сколько хочешь на меня. На кого еще, если не на отца своего ребенка?
— Мучеником решил стать? Подставить… — ее речь прервал очередной чих, — обе щеки для ударов бешеной мамаши?
— Ты сама выбрала для себя такую роль — быть бешеной мамашей. Но я готов принять любую роль в ответ.
— Ради ребенка? — спросила девушка, затаив дыхание.
Пусть он скажет, что любит ее! Пусть скажет это четко и искренне, так чтобы она каждую букву расслышала, каждую интонацию прочувствовала. Пусть просто скажет то, что ей еще никогда не говорили. С ней были ради тела, ради борща на ужин и всегда чистого унитаза, ради ребенка, но не ради нее самой!
— Да, — только и сказал Алекс, не решившись снова показывать свои чувства, чтобы не получить новых ссадин на сердце. — Ради него.