— Ну и отлично, — взбрыкнулась Элина и поднялась, откидывая одеяло.
Майка стала слишком короткой для ее животика, который уже становился полноценным животом. Взгляд Алекса задержался на нежной персиковой коже, под которой тихой музыкой, лучшим шедевром на свете, звучит жизнь его сына или дочери — бьется крохотное сердечко. И к этому великолепию приложил руку он.
Не в силах сражаться с собой, он притянул к себе Элину и уткнулся головой в ее живот.
— Какой гладкий и красивый…
— Ага, а потом будут растяжки и целлюлит в три раза больше.
— Все-то тебе надо испортить, — вздохнул Алекс. — Будешь ты такой же красивой, даже еще лучше.
— Ты все равно мое тело не увидишь после родов, так что тебе нечего переживать за его красоту.
— Эль, — глаза мужчины воспылали надеждой, что тем не менее держала в одной руке мыло, а в другой — веревку, — а может, ты дашь мне шанс? Не увидеть твое тело, а просто остаться в твоей жизни, рядом с тобой.
— Зачем тебе это?
Говори же! Говори! Элина до крови врезалась ногтями в кожу ладоней, мысленно умоляя его сказать слова, которые спасут ее, вытащат из этого ледяного ада неопределенности.
— Ребенку нужен отец, — снова не решился на громкие слова Алекс.
Он всегда успеет крикнуть: «Я люблю тебя!» Но ведь любому человеку хочется знать, что это взаимное чувство, а не унизительная подачка. Мол, хозяйка, я принес тебе тапочки. И получить этими тапочками по своей же морде.
— Отец необязательно должен быть биологическим.
Она старалась уколоть его побольнее, выпустить как можно больше крови, чтобы он захлебнулся ею! Ведь она слышала его слова о любви, почему нельзя их повторить?! Или он такой смелый только когда она спит?
— Не так важно, кого ты выберешь в отцы моему ребенку. Ты же мать, — с презрением выплюнул Алекс зараженную болью слюну, — ты распоряжаешься его жизнью. Ладно, это все ерунда. Кто бы не нянчил моего ребенка на постоянной основе, жить ему где-то надо. Этим вопросом сейчас и займемся.
Лед его голоса жег кипятком ее чувствительную душу. Эта война восхваляла проигравших и терзала трупы победителей. Хотя где они, эти победители… И бывают ли они вообще на войне?
— О чем ты?
— О пятикомнатной квартире с евроремонтом, являющейся залогом жизни моего ребенка. Произведем первую часть обмена прямо сейчас.
Он сказал это так, словно ударил ее, избил до крови, превратил лицо в кровавое поле битвы. Приклеил ей на лоб клеймо бесчувственной стервы, торгующей его ребенком!
— Да не нужна мне твоя гребаная квартира! — в слезах крикнула она и толкнула его в грудь. — Не нужны твои чертовы деньги, которые ты кидаешь мне в лицо, как какой-то торгашке с рынка! — Элина еще раз замахнулась на него, но не удержала равновесие и повалилась вперед.
Алекс подхватил ее, бережно касаясь живота. Она плакала так горько, словно за двоих. Будто бы его дочурка в ней тоже рыдала от того, какой плохой у нее отец. Эта сцена разбивала ему сердце маленьким, острым молотком.
— Так а что тебе надо?! Я похож на долбаного экстрасенса из зомбоящика? Не умею я читать мысли, черт возьми!
— Эй, все живы? Или ментов вызывать? — вмешалась Женя, напуганная криками.
— Еще пару минут — и вызывай оперов. Будет убийство с особой жестокостью, — прошипела Элина, отталкивая Алекса и присаживаясь на диван. — Оставь нас, пожалуйста.
Кивнув, подруга скрылась. Эта вечная драма с истериками и руганью уже порядком достала ее.
— Ну так скажи, чего ты хочешь! Прямо и конкретно!
— Любви! — Элина закрыла лицо руками, ощущая влагу слез. — Любви я хочу! Хочу быть любимой, нужной, дорогой чьему-то сердцу! Хочу быть нужной тебе не ради ребенка, как инкубатор с ценником, а как любимая женщина! Но у нас все извращено, у меня все не как у человека всегда. То замуж выйду за человека, который меня не любит, то забеременею от такого же. Идиотка!
— Ты правда идиотка. — Алекс опустился на корточки перед ней. — Ты вышла замуж за мудака, который тебя никогда не любил, и поняла это. Ты носишь под сердцем ребенка человека, который в тебе души не чает и только ждет момента подойти к тебе поближе, и в упор этого не замечаешь!
— Да? Почему тогда ты ни разу не сказал, что любишь меня? Когда я спала только. А вслух нет!
— Я боюсь снова нарваться на истерику и драку. И ведь ты сама сказала, что уходишь к этому Максу. Я что, должен унижаться, как сопливый пацан-десятиклассник?! Таким ты хочешь видеть своего мужчину? Куском мягкотелого дерьма, которое ты размазываешь по асфальту своими туфельками?