— Я так люблю этот шрам, — призналась она. — Он знаменует жизнь нашей дочери, ее подарок от небес. И я не хочу его убирать.
— Я не настаиваю, моя королева. Твои желания, как и всегда, моя главная обязанность в этой жизни.
Лицо девушки сияло здоровьем и переливалось сочным румянцем. Она все-таки удалила шрам с лица. Еще некоторые манипуляции у косметолога, целое состояние, ушедшее на приобретение люксовой косметики для поддержания кожи в тонусе — и ее мечта сбылась. Все мечты стали реальностью.
— Скоро уже все начнется. Надеюсь, ты счастлива в этот день, — произнес Алекс и, достав из кармана очередную коробочку, протянул Элине.
— Больше нет несчастливых дней. Ого! Что на этот раз? Чем ты теперь решил меня задобрить?
Коробочка цвета игристого вина мелкой дрожью щекотала ладонь, предвещая ликование от обнаружения закрытого в ней сокровища.
— Хочу, чтобы ты была самой красивой невестой. Ты и так самая-самая, но золотые серьги с бриллиантами не испортят образ.
Элина всхлипнула, когда блеск золота ослепил ее. Как же они подходят к ее свадебному платью…
— Я просто хочу сыграть свадьбу с человеком, который действительно желает видеть меня своей женой. А быть раскрасавицей, еле шагающей под тяжестью бриллиантов, не так уж и важно.
— Не забывай, дорогая, что ты уже два года как моя жена: и на бумаге, и в сердце.
— Я помню, — сказала Элина и поцеловала его так, точно ее губы были раскаленным железом, а он — лишь сливочным мороженым, которое растекалось шипящей страстью по поверхности ее губ. — И никогда не забуду.
Раздался стук в дверь, а за ним и голос Жени.
— Я знаю, что вы там вместе, голубки. Но пора уже прихорашиваться, Эля! Визажист уже здесь!
Алекс оторвался от Элины, желая, чтобы все эти дурацкие формальности в виде песен и плясок перед гостями, да объедания деликатесами обошли их стороной. Однако он понимал, как это необходимо каждой женщине: один день побыть богиней, когда весь мир снимает перед ней шляпу, когда мало восхищения только мужа, хочется, чтобы каждый увидел этот счастливый огонек в глазах.
— Беги, Эля. А я посижу с Лисичкой. — Еще один поцелуй подарил ей заряд вдохновения, и девушка направилась к двери. — Я люблю тебя.
***
Свадьба медленно перетекла из строгого, слезливого торжества с клятвами и обещаниями, которые она уже слышала когда-то, в громкий праздник, который несомненно поставил на уши весь Петербург.
— Как ощущения, Элька? — рядом с ней за праздничным столом появилась Женька.
— Уже вроде выходила замуж, но чувства совсем другие… Словно сейчас все реально, сейчас все правда. Все эти слова про «в горе и радости, здоровье и болезни» имеют под собой основания. Ощущение, будто… будто меня любят, и не я тащу мужика под венец, как быка за рога на заклание, а он сам протягивает мне руку и просит следовать за ним.
— Элька-а, ты плачешь? Эй! — Подруга обняла ее и провела рукой по волосам, стараясь не задеть красивые украшения и локоны. — Ты что, Элечка. Макияж испортишь, Алла над ним три часа колдовала. И платье запачкаешь, а оно же на вес золота.
— Ты про стоимость?
Элина не знала точной стоимости платья. Его ей подарила мать Саши, привезла из Парижа, прямо с недели моды. Она, конечно, хотела отказаться от такого подарка, но разве могла она сопротивляться суровому тону Анны и твердому взгляду мужа? Они буквально заставили ее облачиться в эти дорогие кружева.
— Нет. Я про память. Ты ведь сохранишь это платье на долгие годы, правда? Чтобы всегда помнить, как однажды тебе поручили выхаживать одного противного подонка. И в итоге он стал самым родным тебе человеком.
— Судьба вертит нами, как ей угодно. Купидон — та еще сволочь со своими ядовитыми стрелами. Да вот только зрение у него не всегда идеальное: промахивается, детина с крылышками. Слава богу, в этот раз он попал в тот прицел.
— Не пускай нюни, мамаша. Это один из лучших дней в твоей жизни. Не смотри на него сквозь слезы, даже если они вызваны счастьем.
Девушки обнялись, и Элина скосила взгляд в сторону прилегающей к зданию торжества территории, где был организован специальный клуб для детишек гостей, которых развлекали всеми доступными способами.
— Вот он, мой лучший день, — Элина кивнула в сторону лопающейся от смеха Мелиссы.
Она никогда не забудет, как находилась на грани жизни и смерти, когда солнце становится черным, а темнота слепит своей белизной. Это день, когда врачи не могли сказать, выживет ли ее недоношенная дочь.