Она всегда думала, что слезы по этому инциденту уже давно высохли. Однако сейчас глаза плавали, нет, тонули в соленом море. Если бы она убрала скальпель, если бы не сидела так близко к этому наркоману, если бы среагировала быстрее… Из скольких «если бы» состоит наша разбитая судьба? У каждого свой счет.
— Короче, на «скорой» доставили в больницу уже меня.
Снег стал кровавым, и забивался в рот, глаза, уши, нос. Не продохнуть. Элина сделала глубокий вдох, убеждая свою панику, что все хорошо. Все в прошлом, а это то же самое, что хорошо.
— Что было дальше? — задал формальный вопрос Дмитрий, и так видя, что было дальше. Ничего.
— Дальше не помню… Серые, унылые, вечно дождливые дни. Мысли о суициде. Кавардак в голове. Боязнь смотреть в зеркало. Страх выйти в люди. Полная изоляция. Замужество, — рассмеялась она всей комичности ситуации.
— Как оно сюда вписывается?
— Идеально. Мишка подобрал истекающего кровью зайчика и завербовал его в свои рабы. В больнице я долго не появлялась, не отвечала на звонки Кати и ее отца… Естественно, было разбирательство, хотя пострадала тогда в машине я. Но так как сама же и виновата, не убрала медицинские принадлежности, то все замяли, но взять меня на должность врача не представлялось возможным. И отец Кати снова спас меня, — усмехнулась Элина. — Дал форму медсестры и отправил мыть утки. Конец.
Мужчина оставил на плече Элины кроткий поцелуй, чтобы поддержать ее. На этом месте моментально вспыхнул ожог, но его жжение было так приятно, что она закрыла глаза и позволила своей душе слиться с тишиной вселенной.
— Пациент изуродовал мое лицо. А я изуродовала свою жизнь. Заметь, он сделал это ненамеренно, а я да, с точным расчетом. Но это ничего… Никогда не поздно сделать новый шаг, покуда ноги целы. И я уже сделала. С ролью операционной сестры справляюсь отлично. Больше никто не разговаривает со мной, как с мебелью, я стала значимым винтиком в этой медицинской машине.
Элина почти задремала в его сильных руках, впервые не боясь проснуться с перерезанным предательством горлом. Дмитрий же не ощущал позитива вообще. Он не подходит ей, совсем не то, что нужно такой светлой, ранимой душе. Ее иллюзии будут истекать кровью и плакать от досады, когда она узнает всю правду о нем. А она узнает. Он не господь бог, не сможет удержать эти жестокие войска прошлого, что несомненно скоро вторгнутся в их лживо размеренную жизнь.
Глава 19
В сущности, все они живут в мире иероглифов, где ничего реального никто никогда не говорит, не делает и даже не думает…
Эдит Уортон «Век невинности»
Солнце ласково разминало мышцы ее спины своими горячими прикосновениями, и Элина обводила мир вокруг себя взглядом, замутненным солнцезащитными очками. Похоже, она впервые была в том месте и в то время, когда правильнее быть просто не может.
Рука мужчины легла на ее поясницу, и солнцу пришлось уступить свое место ему.
— От тебя становится жарче, чем от палящего солнца, — пробубнила Элина, ощущая, как каждая клетка ее кожи превратилась в саранчу и кусает сама же себя.
— А если так?
Его пальцы побежали вверх по спине девушки и остановились перед полоской бюстгальтера. Она бы выгнулась, как кошка, если бы не куча людей, рассыпавшихся одиночными песчинками по пляжу. Казалось, все эти сотни взглядов устремлены на них. Стыд, порицание, упрек…
— Развратник! Тут же люди.
— И что? Ты сама-то посмотри на этих людей. Кто-то без зазрения совести ест и тут же бросает мусор на песок, — указал на женщину в аляповатом купальнике, разделывающуюся с бананом и подкидывающую новую порцию шкурок рядом с собой. — А этот мужик, — кивнул в сторону парня инфантильной внешности, — вообще переодевается без прикрытия. Не стесняется своего достоинства. Просто оглянись. Люди свиньи, и чужое свинство их давно не удивляет. В одном хлеву живут.