Глухая паника ползала саранчой под кожей, кусая нервные клетки, и при особо сильных укусах девушка вздрагивала. Невидимый кукловод уже намотал ее нервы на свой указующий палец и заставлял подчиняться его приказам.
— Ну что тут? Как улов? — спросил новый персонаж их мрачного спектакля.
— Урод, — прошипел Дима, и Элина вжалась в себя настолько, чтобы самой себя не ощущать.
Выходит, Дима знает этих людей…
— А это что за баба? — недовольно осведомился голос, скорее всего, тыкая в нее пальцем. — Ты идиотка? Я просил только этого говнюка притащить!
— Да не злись ты так. Это его новая пассия. Он втюрился по самые ушки, — рассмеялась Валери. — А ушки на макушке. Скоро зайчишке открутят макушку.
Элина мотнула головой, словно отворачиваясь от ударов. Дима и Валери.
— Ты когда-нибудь перестаешь смеяться, дешевая кукла китайского подпольного производства? — вслепую обратился к ней Дмитрий.
Эта реплика вызвала новую волну смеха, похожую на приступ астмы. Она чуть ли не задыхалась, кашляя сиплостью.
— Влюбился… Что ж, тогда ты молодец. Нет смысла бить врага. Ему может не быть больно. А вот удары по близким всегда оставляют болезненные раны, — проговорил загадочный мужской голос. — Идем. Пусть заключенные насладятся последними крохами свободы перед тем, как узнают все.
Они снова остались одни. Кратковременное появление похитителя и Валери разрядом молнии ударили по Элине. Ее уже даже не трясло — выворачивало наизнанку.
— Не вышло из тебя Деи для Гуинплена, — голос Элины растрескивался, как некачественный фарфор, после каждого произнесенного слова.
— Что за Гуплен? — не понял мужчина, которого меньше всего сейчас заботили какие-то выдумки в бреду.
— Гуинплен, — по слогам повторила она и всхлипнула, ощущая верхней губой соленую слезинку. — Так ничего и не прочитал.
Ее афалиновые глаза ярче, чем когда-либо, светились серебром в тусклом свете гаражной лампы.
— Кто же может быть виноват в том, что произошло? В том, что я добровольно встала на колени на коврике у твоих ног и позволила надеть на свою шею ошейник.
— Не городи чушь, — злобно бросил Дмитрий; его уже трясло от ярости за ее слабость. — Какого черта ты разнылась?! Твои рыдания не спасут нас, только убьют.
— Нас убил ты. Даже не дал нам родиться. А я тебе верила.
— Замолчи.
— А то что? Поглумишься над уродиной? Тыкнешь в меня пальцем? Валяй! Хуже уже быть не может!
Футболка Элины, когда-то бывшая цвета морских водорослей, покрылась пятнами грязи и влажными разводами от слез. Она подтянула к лицу, скованные наручниками руки, и вытерла о рукава слезы. Должно быть, брусьяная помада, на губах с которой она разводилась с мужем, размазалась по лицу. Ею она хотела нанести последний сокрушительный удар по Мише. Мол, смотри, что потерял. Однако удар с тройной силой вернулся ей в челюсть.
— Как я тебе, — снова заговорила девушка, — похожа я на Джокера? Ты же меня не можешь видеть, я забыла.
— Прекрати меня мучить.
Нервный, кашляющий, отрывистый смех девушки резал глубокими язвами его слух.
— Вот и не смотри на меня! — Отчаяние вырвалось из ее горла свистящими звуками. — Не смотри! Я не так прекрасна, как твоя Валери. И меня, а не ее держат в этом гараже (или где мы, черт возьми?!) на привязи. Ну точно, как бешеную собаку, — всхлипнула она. — А что я такого сделала? Поверила красивому и привлекательному хозяину, что он сделает мою жизнь лучше? Собака сама виновата — глупость наказуема.
— Ты не собака, Лина. — Голос Димы опустился до еле слышного шепота. В нем в данный момент гибли целые отряды смертников, рискнувших сделать этот роковой шаг. — Ты не уродина, — протолкнул, точно ком в горле, слова он. — Не уродина!
— Нравится мое лицо? Вот сейчас оно отражает мой внутренний мир! Благодаря тебе. Ты сделал меня калекой в душе, а никак не этот изъян.
— Прости меня, Лина…
— Уродство не бывает внешним. Оно только внутреннее, — продолжала говорить Элина в забытье. — Подумаешь, человеку не хватает красоты. Рано или поздно природа отберет у нас любую красоту, любой фантик будет отправлен в урну. А вот когда человеку не хватает души — это беда. Без нее конфетка быстро сгнивает, какой бы дорогой она не была.
— Что мне сделать, чтобы ты простила меня, Лина?
— Для начала, хотя бы не называй меня так. Линой меня зовут только ублюдки. Их всего два: ты и бывший муж.