— Поешь, пожалуйста!
— Смотри-ка, я стала для тебя Элей. Вот, значит, как. Какой-то урод, кстати, очень похожий на тебя, должен был вывалять меня в дерьме, чтобы ты понял, что мне не нравится Лина? — Она говорила спокойно, словно бы он был трупом на вскрытии, а она патологоанатомом. Ее интонации были более жгучими, чем медицинский спирт.
Алекс закрыл глаза, их защипало от того, как она все это произнесла. Точно вылила на него литр водки и насыпала в глаза ядохимикатов.
— Он не похож на меня, — все, что он ответил ей.
— Ха-ха, — стервозный смешок Элины залил его открытые раны йодом. — Вы настолько похожи, что действительно не имеет значения, кто именно Дима. У вас одно уродское лицо.
— Поешь, — настаивал Алекс.
— Да пошел ты, заботливый.
Их диалог снова оборвался на том, как она его посылает. Отправная точка их новых отношений. Да пошел ты. Он сам виноват, даже говорить не о чем. Если только о том, какой он придурок. Но разве он мог подумать, помыслить о том, что так случится?!
— Почему ты не сказал мне свое настоящее имя? Я похожа на работника ФСБ?
Этот вопрос мучил ее так, что она спать не могла. Гордость давила горло солдатским ботинком, и она не собиралась общаться с ним. Но почему, почему он не сказал хотя бы эту крупицу правды?! Не назвал свое настоящее имя?
— По началу я помнил только его имя. Сотрясение сыграло свою роль. Ну и, видимо, потому что в память врезался наш последний разговор, в котором он сообщил мне о том, что Римма… она… беременна не от него. Больше он ничего тогда не сказал, и я наивно решил, что меня пронесло. А это было предупреждение. Он сказал мне между строк: «Выкапывай себе могилу, браток».
— Но потом же ты вспомнил?
— Да, но было поздно поднимать все это нестиранное годами белье наружу. Я подумал, что это не так важно. Дима или Саша. Какая разница, если у меня все равно не было документов, не было ничего? Имя не имеет значения.
— А я скажу тебе, что имеет значение, — грубость ее интонаций стальными нитями полосовала его кожу. — Я имею значение. Ты хотел меня использовать, так? Сходи в полицию, сделай то, сделай это, переспи со мной, пока мои Марьяны, Риммы и Алисы далеко. Классно устроился. Подобрал идиотку с комплексами и свил из нее себе рабыню. План — высший пилотаж!
— Эля, да как… — горло пересохло от палящего в нем зноя; ему принципиально не давали воду и еду, — как я мог… откуда я мог знать, что в моей жизни появишься ты и… что ты пробудишь во мне чувства, которые я вообще не знал раньше? Если бы любимый всеми бог предупредил меня, что… сказал бы, что Элина Стриженова появится в моей жизни, я бы… — вдох принес саднящую боль горлу, — я бы остановился, я бы не допустил этого. Не стал бы таким монстром. Но в моей жизни не было ничего светлого, и я решил утонуть во мраке. Когда тебе незачем жить, ты идешь в петлю. Меня ничего не радовало, и я похоронил свой мир в печали. Из крайности в крайность, из мрака во мрак, из боли в боль, — выкрикнул мужчина и стукнулся затылком о стену.
Ну хоть наручники снял этот сукин сын.
— Ты выглядел очень несчастным, — иронично сказала Элина.
— Если ты думаешь, что улыбка — признак счастья, то не странно ли количество самоубийц, которые всегда были душами компаний? Умерла душа. Нет души. А улыбаться ничто не мешает, чисто механическое действие. Ну поешь, Эля. Умоляю. Ты такая бледная…
— Уж точно не из-за голода. Я была готова драться за тебя. Я была готова закрыть тебя от пули, если он достанет пистолет. Я была готова простить тебе связь с другой женщиной. Больше я не готова. Я просто не готова.
Вокруг нее валялись миски с какой-то пищей. Должно быть, у бомжей отобрали и сюда кинули. Она со злобой пнула миску, словно это сама судьба из пластика. Пешка судьбы перевернулась и чвакнула вывалившимся на пол жидким содержимым. Какой-то разводной суп. Бомжи лучше питаются.
Волосы сбились в колтуны, лицо протухло от не смытой косметики, не говоря уже о теле. Элине казалось, что по ней вши ползают, что она облеплена навозными жуками, и они чавкают, уплетая грязь с ее кожи.
— Эля, не было никакой связи, тем более с женщиной. Какая она женщина? Наличие половых органов не определяет пол, увы.
— Ты-то знаком с содержимым ее трусов, — непривычно ехидно и зло ответила девушка.
За эти двадцать четыре часа она стала другой. За словом в карман не лезет — носит с собой целую сумку ехидств и колкостей. Не боится говорить — плюется словами, точно скорлупой от семечек.
— Да что ты несешь?! — взорвался Алекс, который был с ног до головы оплеван ею.
— А в чем я неправа? В чем? Ты же спал с ней? — Молчание. — Спал, дорогой мой.