Тогда, за столом, я снова не подал виду, но затем лукаво улыбнулся и произнес: «Давай чуть позже, я скажу, когда буду готов. Не переживай, я не заставлю тебя долго ждать». Вы бы видели его изумленное лицо! Оно залилось красной краской, затем неестественно резко стало белым, будто бы кто-то игрался с моей зарисовкой. Так и вижу, что кто-то нашел тридцатилетний альбом, где томится мой искривленный и уродливый образ, созданный кем-то в роковой спешке. На мои щеки будто бы накладывали все новые и новые мазки дешевой краски. Эта мысль настолько стала реальна в моем воображении, что у уродства защипали щеки, возможно, что это фантомная аллергическая реакция. Я кинул скромный смешок и добавил: «Ты знаешь, я боюсь боли. Пообещай мне, что это будет быстро. Я не хочу знать как, где и чем. А сейчас замолчи наконец, дай в тишине доесть печенье». Уродство не сводило с меня глаз, оно долго молчало, но потом все же не вытерпело и выкрикнуло: «Прости, я не хотел об этом думать!» - проговорив это, оно выбежало из-за стола, рвануло к себе в комнату и с дребезжащим грохотом захлопнуло дверь, как вспыльчивый подросток. То-то же, будет знать.
Целый день Уродство просидело в своей комнате и только под вечер вышло, благодаря моим нежным уговорам. Зачем я так с ним? Не понимаю. Я настолько мягкотелый, что даже обнял его. Оно прижалось ко мне и не смело поднять на меня виноватых глаз. Я гладил его по голове и успокаивал, однако я сам нуждался в успокоении. Ведь меня, а не его задумали убить. Я не хотел вновь поднимать болезненную тему, но Уродство осмелилось прошептать мне следующее: «Я думал, ты хочешь сделать это без спешки. Насладиться последним рассветом, который для тебя больше не облачится в день. Думал, ты хочешь этого так же, как и я. Но сегодня я увидел в твоих глазах некое волнение, что сильно испугало меня. Неужели ты хочешь жить так, как живешь сейчас? Постоянно бояться, что мне все же удастся стянуть простынь, показать тебе себя. Напомнить тебе причину твоих негодований и частых ночных слез. Я думал мы оба этого хотим. Ты бы избавился от меня, а я от тебя». Как только я услышал эти слова, произнесенные так искренно, так жалобно, так нежно, я опешил и выдавил из себя несколько слов: «Почему ты не любишь меня? Скажи, чем я тебя обидел?». Уродство поежилось у меня на коленях, похрустело суставами на пальцах, приподнялось. Я, честно говоря, надеялся увидеть виноватый взгляд и услышать слова о прощении, но случилось обратное. Мое дорогое Уродство глядело прямо на меня, улыбалось левым уголком кривого рта. Я впервые за долгие годы почувствовал себя глупо. Уродство встало с дивана, зашагало быстро по комнате, хромая немного левой ногой, а правой неуклюже защищая себя от очередного падения. Оно медленно качало головой, будто бы думало, насколько я наивный и глупый. В гостиной воцарилась жуть, медленно смешиваясь с моим страхом. Моим страхом. Моим...
Я попросил у Уродства прощение, не знаю почему, возможно потому, что боялся его дальнейших действий. Я сказал ему, что принимаю его таким какой он есть и буду всю жизнь с ним, никогда его не брошу одного (хоть это и невозможно). Мои слова кого угодно бы утешили и задобрили, но не его. Он предстал предо мной как серый камень, лишенный всяких чувств. Я видел, как он из мелкой гальки превращался в огромный, неподъемный валун. Он рос на глазах. В тот вечер мое Уродство повзрослело.
Да, я все же жду, когда подлый нож нырнет мне прямо под лопатку. С такой мыслью я живу уже полгода. Она, словно колючая заноза, не дает мне покоя. Мы перестали с ним разговаривать. Каждый жил сам по себе. Мы даже купили кошку и собаку. Я с целью избавиться от одиночества, а он не знаю зачем. Я назвал свою пушистую избранницу Добротой, чтобы каждый раз как я буду подзывать ее к себе, напоминать моему Уродству о доброте и мире. Он же ответил мне тем же, назвав собаку Гневом, чтобы постоянно напоминать мне о его душевном состоянии. Это ни к чему не привело, кроме как к еще одному раздражающему фактору. Мы снова остались одни.
Я несколько раз пытался с ним поговорить, но он жестом показывал мне знак «Тихо!», прикладывая указательный палец к губам.