Первый, в такой же форме, как у Райнхарда, но с потухшим взглядом, листал стопку бумаг, будто просто отрабатывал номер. Второй — в чёрной водолазке и тёмных штанах, слишком чистом для этого места. Его руки лежали на столе неподвижно, пальцы сцеплены. Он смотрел на входящих не в лицо, а куда-то в область грудины, будто видел рентген.
Элиас прислонился к стене, скрестив руки. Его взгляд скользнул по лицу человека в чёрной водолазке и задержался на его руках. Чистые, ухоженные пальцы, без единого намёка на работу — будто он здесь не работал, а наблюдал.
Райнхард закрыл дверь. Захлопнувшаяся защёлка отрезала последнюю дорогу назад.
— Осмотр, — коротко бросил он, обращаясь к человеку в чёрной водолазке.
Тот кивнул, не меняя выражения лица. Его голос прозвучал ровно, без интонации, как заученная фраза:
— По очереди подходите к столу. Личные вещи сложить в контейнеры для досмотра.
В воздухе повисло молчание, густое и липкое. Сдавленный кашель вырвался у парня у стены. Другой, не в силах стоять на месте, заёрзал, переминаясь с ноги на ногу.
Элиас не двинулся с места. Он смотрел на эти пластиковые контейнеры, жёлтые, как трупная кожа, и чувствовал, как знакомый огонь начинает жевать его изнутри.
Нико, стоявший рядом, тихо прошипел, не шевеля губами:
— Ну что, Солнышко, готов к интимному шопингу?
Его пальцы медленно почти незаметно, постукивали по шву джинс, отсчитывая секунды до их очереди.
Элиас не ответил.
Начался унизительный ритуал досмотра. Охранники рылись в карманах, ощупывали швы одежды, заставляли разуваться. Кто-то пытался возмутиться — в ответ получал жёсткий, без слов, толчок в грудь и приказ замолчать.
Человек в чёрной водолазке поднял глаза и медленно обвёл взглядом стоящих у стены. Его взгляд был как пинцет — холодный и точный.
— Вольф. К столу, — бросил он
Элиас швырнул рюкзак на стол. Металлические застёжки грохнулись о столешницу.
— Вытряхивай всё, — приказал один из мужчин, тот, что в форме, с лицом, как у вымотанного бульдога.
Элиас молча расстегнул молнии и резко, одним движением, вывернул рюкзак. Потрёпанные учебники, две тетради в серых обложках и смятая пачка салфеток шлёпнулись на стол с жалким, нищенским звуком.
На секунду ему захотелось размахнуться и вмазать этим бульдогам по морде этой пачкой салфеток. Но он лишь сжал пустой рюкзак, пальцы впились в нейлон до побеления костяшек.
Бульдог порылся в груде, швырнул учебники обратно. Пальцы зацепили смятый окурок, он фыркнул — не смеха ради, а от брезгливости.
— Карманы. Выворачивай.
Элиас, не отводя взгляда, сунул руку в правый карман и вывернул его. На стол посыпались крошки табака, смятый фантик и та самая Zippo.
Мужик в форме тут же накрыл зажигалку лапой.
—Конфискат.
Элиас уже потянулся к левому карману, но мужик внезапно вцепился в его запястье. Пальцы, твердые как сталь, сжали браслет, вдавливая крылья ангела в кожу.
— А это сними. Острые края. Запрещено.
Элиас дернул руку, но хватка лишь впилась глубже. Воздух выцедило из легких. В висках застучало.
— Сука, я тебя убью.
— Снимай! — Мужик рванул его руку на себя, лицо приблизилось, дыхание с запахом дешёвого кофе ударило в лицо.
Элиас вдохнул воздух через нос. В глазах поплыла краснота. Он уже не видел ни комнаты, ни охранников — только это острое, злое лицо и его костлявые пальцы на своей коже.
Вдруг мужик замер. Его взгляд резко переметнулся через плечо Элиаса. Мужчина в водолазке, до этого молча наблюдавший, коротко, почти незаметно кивнул. Не слова. Просто сигнал: Отстань. Не сейчас.
Хватка ослабла. Мужик с силой отшвырнул руку Элиаса, будто отбрасывая грязную тряпку.
— Свободен. К стене.
Его глаза — узкие, как щели — впились в Элиаса с мёртвой, обезличенной фиксацией. Без злобы. Без эмоций. Словно сканировал и ставил штамп: «переспективный материал для перелома».
Элиас, тяжело дыша, отошёл к стене. Он потёр запястье, на котором алели красные полосы — следы чужих пальцев. Воздух трещал от невысказанной ярости. Горло сдавил ком — не от страха, а от ненависти. К их ухмылкам, к их потным лапам, к этому ощущению, что его вывернули наизнанку, а потом отшвырнули, как обёртку.
Он поймал взгляд Райнхарда, стоявшего у двери. Тот наблюдал. Молча. Без одобрения и без порицания. Как учёный, видящий подтверждение своей гипотезы.
Отлично, — пронеслось в голове Элиаса, и он чуть не рассмеялся. Отлично, блять. Значит, так и будем играть.
Воздух сгустился до состояния браги — вонь пота, страх, а под ней — сладковатый душок унижения.