Он наблюдал, как система перемалывает остальных. У одного вытряхнули и смяли пачку сигарет.
Следующему парню приказали разуться. Тот, краснея, снимал кроссовки, и из них вывалилась заточка, сработанная из ложки. Звякнув, она покатилась по полу, как обнажённый стыд.
И вот очередь дошла до Нико.
Тот подошёл к столу с прищуром, швырнул свой рюкзак на столешницу.
— Осторожнее, офицер, у меня там фамильные драгоценности. Портрет бабушки.
Мужчина в чёрной водолазке — поднял на него взгляд. Во взгляде читалась привычная усталость, будто он смотрел на лужу блевотины в подъезде, которую уже в сотый раз приходится оттирать.
— Ривас. И снова ты.
— Скучал по мне, Маркус? Признавайся. — Нико распахнул куртку с клоунским размахом. — Осматривай. Дрожу, как лист на ветру. Прямо рвусь к твоим профессиональным рукам.
Он повернулся с преувеличенным послушанием, выгнув спину в неестественной позе.
— О, да! — фальшиво простонал он. — Вот тут… особенно тщательно. Не пропусти ничего, дорогой.
Маркус даже бровью не повёл. Его пальцы, холодные и точные, прошлись по швам куртки, проверяя карманы. Он нащупал что-то в нагрудном кармане, достал — смятая обертка от Haribo.
— Контрабанда, — Нико приложил руку к сердцу. — Самая опасная вещь, что я пронёс. Можешь отправить меня в карцер, — усмехнулся Нико.
Маркус лишь коротко вдохнул, не поддавшись на провокацию. Рюкзак проверил быстро — пара книг, пачка жвачки, портрет ничего запретного.
— Свободен. В следующий раз оставь чувство юмора за воротами.
Нико отошёл, подмигнув Элиасу. «Какой же гребенный клоун», — беззвучно констатировал Элиас, ощутив, как уголок его губ дёрнулся в непрошеной, едва заметной усмешке.
В этот момент его пробрало ощущение — будто сверлом впились в лоб. Он поднял взгляд и поймал на себе тяжёлый, буравящий взгляд. На другом конце коридора, прислонившись к стене, стоял плотный подросток с квадратной челюстью и коротко стрижеными волосами. Его глаза были сужены, а руки скрещены на мощной груди. Он не отводил взгляда, изучая Элиаса с холодной, животной оценкой, будто высчитывал слабые места. Это был не просто взгляд — это было молчаливое заявление. «Ты — моя проблема».
И тут голос Райнхарда, резкий и режущий, разорвал тишину:
—Обыск окончен. Следом за мной.
Райнхард развернулся и, не оглядываясь, повёл их по очередному коридору. Стены были выкрашены в грязно-желтый цвет, будто их много лет мыли дезинфицирующим раствором, который въелся в саму штукатурку.
Идя, он говорил ровным, не терпящим возражений тоном, отбрасывая правила через плечо, как кости голодным псам:
— Правило первое. Подъём в шесть. Опоздание — ночная смена в уборной с зубной щёткой.
— Правило второе. Курение запрещено. Найдут сигареты — весь ваш блок теряет право на прогулку и передачи на неделю.
— Правило третье. Драки — вне закона. — Он на секунду замедлил шаг, и его голос приобрёл ледяную чёткость. — Но если уж полезли в драку, обеспечим вам полный курс “терапии” в изоляторе. Без скидок на возраст.
Элиас шёл, чувствуя на своей спине тот самый буравящий взгляд. Он не оборачивался. Не показывал, что заметил. Но каждый позвонок отзывался тупым сигналом тревоги. Парень с квадратной челюстью шёл сзади, неотступно, как тень, которую не оторвать.
Очередной местный царёк, — пронеслось в голове Элиаса. — Ищет, на ком зубы погнуть. Ну что ж, найди. Только не удивляйся , если они все у тебя в глотки останутся.
Из глубины коридора к Райнхарду вышла девушка, ступая так легко, будто старалась не тревожить холодную плитку. Светло-русые волосы, собранные в торопливый узел, распадались на пряди и цеплялись за щёки. В её лице не было служебной жёсткости — скорее смущение, как у человека, случайно оказавшегося не на своём месте. Она выглядела неоформленно, слишком домашней для этого бетонного коридора, будто вышла с книжкой во двор и забрела сюда по ошибке.
— Райнхард, простите, — её голос едва пересёк пустоту. — В административном корпусе требуют вас немедленно. Что-то с транспортом.
Райнхард коротко кивнул, его глаза скользнули по ней так же, как по стенам — без задержки.
— Группа следуйте за Бауэр. Она распределит вас по комнатам. — И ушёл, оставив за собой ощущение закрытой двери.
Лена чуть передёрнула плечами, поправила кардиган, словно он был щитом.
— Пойдёмте, — сказала она тихо, и её голос прозвучал как просьба, а не приказ.
Она повела их дальше по коридору, вглубь здания. Сквозняк гулял по щелям, холодный и настырный, как само это место.
Её взгляд, скользнувший по группе, задержался на Элиаса. Не давление, не страх — скорее нежелательная мягкость, как будто она видела в нём не опасность, а усталость, и это ощущение неприятно задело.