Они остановились у ряда одинаковых дверей с пронумерованными табличками. На каждой был прикреплён лист с фамилиями.
Лена повернулась к группе, ёжась от холода, обвела всех взглядом, словно пересчитывая стаю, чтобы убедиться, что никто не потерялся по дороге.
— Размещение по трое. Комнаты уже распределены администрацией. Списки на дверях.
— Озвучу основные правила. Подъём в шесть, зарядка в шесть тридцать, отбой в десять. Передачи по средам. Посещения только через администрацию.
Голос у неё был ровным, выученным, как инструкция по применению к самим себе.
— Полный список будет на доске объявлений после ужина.
Она сделала небольшую паузу, впустив в тишину только свист ветра в щелях.
— Взаимодействие с воспитанницами женского корпуса запрещено. Полностью. — Она не смотрела с упрёком, скорее с усталым предостережением, как перед грозой, которая приходит каждый год.
— Нарушают это правило каждый набор. И кто-то уезжает отсюда, не дождавшись своего «рассвета». Пожалуйста, не начинайте с этой ошибки.
Лена обвела их взглядом в последний раз, кивнула в сторону дверей.
— Списки на дверях. Размещайтесь.
Она развернулась и ушла,её шаги растворились в тишине. Она выполнила функцию и исчезла, как лампочка, которую выключили.
Пауза продержалась ровно два удара сердца,
Пока её не сменил гул голосов.Подростки двинулись к дверям, вчитываясь в списки.
Элиас двинулся вдоль ряда, скользя взглядом по табличкам. Его имя нашлось быстро. Комната 3. Вольф. Ривас. Моралес.
Глаза на секунду залились желтым — фамилия «Ривас» впилась в мозг, как заноза.
Блять. Ривас.
Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. Мгновенный спазм — всё тело Элиаса сжалось в пружину, готовая выстрелить локтем в горло.
— О, смотри-ка, Солнышко! — Нико, уже стоявший вплотную за его спиной, ткнул пальцем в список, его лицо расплылось в довольной ухмылке. — Судьба, блять, свела. Теперь мы соседи. Будем друг другу носки стирать.
Элиас резко дёрнул плечом, сбрасывая его руку.
— Отвали.
— Ой, — Нико фыркнул, открыл рот, чтобы вставить очередную колкость, но слова застряли в горле.
Сзади к ним приблизился высокий парень. Его тёмная кожа и короткие кудри резко выделялись на фоне бледных стен. Он остановился в двух шагах, его спокойный, оценивающий взгляд скользнул по списку, нашёл свою фамилию, затем медленно перевёл глаза на Элиасу, потом по Нико.
— Моралес, — произнёс ровным, низким голосом. — Похоже, мы соседи.
Он протянул руку и толкнул дверь. Та бесшумно отъехала, впустив их в стерильный бокс. Слишком чисто. Слишком бело. Стены, выкрашенные в глянцевый белый цвет, слепили глаза. Три аккуратно застеленные кровати стояли по стенам, возле каждой — по одинаковой белой тумбочке. Единственное окно, наполовину перекрытое массивной решёткой, открывало вид на стену дикого леса. Пахло хлоркой и тоской. Запах был настолько едким, что перебивал саму мысль о побеге.
Моралес вошёл первым. Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по стерильному пространству. Он молча направился к кровати у окна — позиции с лучшим обзором — и положил на одеяло свою единственную сумку. Территория была занята без единого слова.
Нико фыркнул и плюхнулся на кровать у двери, распластавшись, как кот.
—А это моя берлога, — объявил он, ухмыляясь в ослепительно белый потолок.
Элиас остался посередине. Зажатый между молчуном и клоуном — или, по крайней мере, тем, кто выглядел именно так. В этой неестественной чистоте всё казалось ещё чужее. Его скулы свело. Молчун— настораживает. Клоун — раздражает. А я — в белой ловушке.
Нико повернулся на бок, упёршись подбородком в кулак.
— Эй, Моралес, — протянул он, — а тебя за что сюда определили? За чрезмерную обаяшку?
Моралес медленно перевёл на Нико свой тяжёлый взгляд.
— Меня зовут Джей, — произнёс он ровно. Не для знакомства. Чтобы отрезать путь к дальнейшим дурацким вопросам
Следующий час растянулся в липкую, молчаливую пытку.
Джей так и не сказал больше ни слова. Он улёгся на своей кровати спиной к комнате, но по напряжённым лопаткам было ясно — он не спит.
Нико первые двадцать минут бормотал себе под нос, строил гримасы потолку, пытался поймать взгляд Элиаса. Получив в ответ лишь ледяное игнорирование, он в итоге затих, уткнувшись в потрёпанный комикс, который он нашёл в тумбочке.
А Элиас… Элиас сходил с ума.
Стерильность комнаты превратилась в оружие. Глянцевые белые стены давили на виски, отражая и умножая его ярость. Идиотская чистота, вонь хлорки, кричащая тишина. Каждая секунда в этом боксе загоняла под кожу иголки. Он чувствовал, как его собственная злоба, не находя выхода, начинает разъедать его изнутри. Ему нужно было движение. Пространство. Глоток воздуха, который не пахнет тоской.