Он сорвался с кровати. Ноги сами понесли к двери. Комната сжималась вокруг, дыхание — короткими ударами. Каждый шаг отдавался в коленях, как удар молотком
Не было ни мысли, ни сомнения — только шаг за шагом наружу.
Дверь бесшумно отъехала.
Элиас шагнул в коридор. Пустота гуляла по щелям, став единственным хозяином. Казалось, сам воздух сжался в кулак и бил в грудь. Задохнуться, блять можно.
Ни души. Лагерь вымер, оставив его одного в этом бетонном гробу. Шаги гремели, как удары в череп, выдавая с головой.
Элиас двинулся по коридору, ведомый одним лишь желанием — вырваться. Его взгляд зацепился за неприметную, укреплённую дверь в конце ответвления. Ни таблички, только матовое стекло и простая ручка. Служебка.
Он толкнул дверь, уже готовый к упору замка.
Но створка с лёгким скриптом подалась, впустив внутрь запах остывающей за день земли. Кто-то не запер. Халатность. Мелкий косяк — для него шанс.
Элиас шагнул вперёд. Прямо перед ним, в паре десятков метров, темнели крыши тех самых одноэтажных бараков, а за ними — стена леса, поглощённая сизыми сумерками.
Воздух был прохладным и густым. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наконец-то расправляются. Всё ещё внутри системы, но хотя бы не в бетонной клетке. И этого хватало.
Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц. Длинные тени от бараков тянулись к нему, словно щупальца. Он стоял, слушая эту звенящую пустоту, вбивая в себя воздух, как наркоман. Ещё один глоток. И ещё. Казалось, ещё пару минут — и он сможет снова дышать той блядской хлоркой, не сходя с ума.
Звонкий свист вспорол воздух. Элиас обернулся рывком — неосознанно, слишком быстро, словно за спиной могла быть сама смерть.
В трёх шагах стоял тот самый парень. С квадратной челюстью и коротким ежиком волос. Он прислонился к стене корпуса, скрестив руки на мощной груди. На его лице не было ни удивления, ни злости. Только холодная, животная оценка. Взгляд бульдога, который нашёл, на ком потренировать челюсти.
— Салага, — голос резанул холодом. — Ты, кажется, ещё не понял: здесь не шляются, когда вздумается.
Элиас не ответил. Взгляд скользнул по его лицу, по мощным плечам. Он встал чуть шире, плечи расправились сами собой. Пальцы сжались в кулаки. Воздух, который только что был спасением, вдруг стал густым и тяжёлым, как перед ударом.
Парень медленно оттолкнулся от стены, сделав шаг вперёд. Его глаза, холодные и пустые, упёрлись в запястье Элиаса. Туда, где из-под рукава торчала тонкая цепочка с крыльями.
— Красивая безделушка, — сказал он с липкой ухмылкой. — На богатого ты не тянешь, а вещица будто из чужих рук.
Он рванулся вперёд, сокращая дистанцию до одного дыхания. Элиас инстинктивно отпрянул и замер. Они стояли лицом к лицу, слишком близко, а парень нависал, давя одним своим ростом.
Он усмехнулся, склонившись так близко, что Элиас почувствовал запах его дыхания — холодное, как из открытой могилы.
— При обыске все свои фенечки сдали. А ты — нет. Думаешь, особенный?
— Отъеб… — Элиас не успел договорить.
Широкая лапища — метнулась к запястью Элиаса. Стальные пальцы впились в кожу, с хрустом сжимая кость.
— Снимай.
— Пошёл нахуй, — прорычал он, стиснув зубы.
Элиас дёрнулся, но хватка лишь впилась глубже, выворачивая сустав.
Рывок — быстрый, отточенный. Щелчок металла резанул слух. Боль сменилась ледяным ожогом на запястье, уступив место мёртвой пустоте.
Парень отскочил на шаг, держа в пальцах тонкую серебряную цепь. Крылья ангела безвольно болтались в воздухе.
— Вот так-то лучше, — усмехнулся он.
Мир смазался. Бараки исчезли, небо стерлось. Осталась только эта рожа, перекошенная ухмылкой, и браслет, сжимаемый в чужой руке. Всё внутри стиснулось, будто в грудь вбили раскалённый гвоздь.
Переключатель в голове Элиаса щёлкнул. Белая, ядерная вспышка гнева стёрла все мысли, все тормоза. Он рванулся вперёд, не помня себя, всадив кулак в это квадратное, самодовольное лицо.
Но парень был сильнее. И тяжелее. Удар Элиаса лишь откинул его голову, но не остановил. Последовал ответ — тяжёлый, тупой, в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких Элиаса. Мир поплыл, ноги подкосились.
Он рухнул на спину, и тут же на него обрушилась вся тушка парня. Колени вдавили ему плечи, грубая ладонь прижала голову к земле. Элиас задыхался, пытаясь вырваться, но парень был неподвижен, как скала.