Элиас медленно провёл языком по сухим губам. Его взгляд прилип к стаканчику. В кабинете повисла тишина, густая и тяжёлая. Он чувствовал, как каждый мускул сопротивляется. Но под этим криком змеилась холодная мысль: колония.
Его пальцы впились в край стола. Внешне — сломлен. Внутри — дико ржал, понимая, что только что добровольно надел на себя ошейник.
— Что я должен сделать? — Голос сорвался на хрипоте. В нём не было вызова, лишь усталая капитуляция.
Кляйн не изменился в лице, но в воздухе что-то щёлкнуло.
— Сначала — кофе, — он слегка подтолкнул стаканчик. — Потом — завтрак. Потом — душ. Ты будешь следовать распорядку. Это — база. Без неё все разговоры бессмысленны.
Элиас резко пододрал стаканчик и залпом опрокинул содержимое в горло. Горячая жидкость обожгла пищевод. Он с силой поставил пустой стакан на стол.
— Доволен? Первый пункт выполнен. Можешь начинать аплодировать.
Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди в деревянной позе.
— Я не собираюсь аплодировать. Я фиксирую. Ты только что подтвердил мою гипотезу. Ты способен на осознанное действие, даже через отчаяние. Теперь я знаю, что внутри тебя есть тот, кто может подчиниться, если найдёт достаточно вескую причину. Пусть даже эту причину ты ненавидишь.
Он поднялся и приоткрыл дверь, впуская в кабинет приглушённый гул коридора.
— А теперь — завтрак.
Элиас поднялся, и тело отозвалось протестом — каждый мускул ныл, напоминая о вчерашнем. Он послушно поплёлся за Кляйном.
Они миновали три лестничных пролёта, погружаясь в гулевое эхо. С каждым шагом вниз воздух тяжелел, пропитываясь запахом дезинфекции и пищи. Они остановились у массивных двустворчатых дверей. Из-под них вырывался рёв голосов, лязг посуды и удушливый дух варёной крупы.
— Войдёшь сам, — Кляйн развернулся, и его взгляд на секунду впился в Элиаса стальным щупом. — Надеюсь, не устроишь ничего.
Психолог ушёл, не оглядываясь. Шаги растворились в гулкой пустоте коридора. Элиас остался один, чувствуя, как нарастающая вибрация от дверей отдаётся в его рёбрах.
Он прислушался. За дверью — жизнь лагеря, та самая, что чуть не вышвырнула его в небытие вчера. Он толкнул дверь.
Глава 4. Напоминание
Дверь захлопнулась с тяжёлым стуком. Шум навалился — гул голосов, грохот посуды, смех. Воздух густой, тёплый, воняющий жареным и приторной сладостью. Пространство — огромный, гулкий бокс с высоким потолком. Стены из белого кафеля, расчерченные серебристыми полосами — как паутина, опутавшая всё это помещение.
Он влип в дверной проём, сканируя зал. Длинные общие столы. Справа — пацаны. Слева — девки. Идиотское, чёткое разделение. Десятки глаз скользнули по нему, шёпот пополз по столам, как ток по оголённым проводам.
Элиас двинулся к раздаче. Поднос, ложка, нож — всё из тупого, гнущегося пластика. Еда на выбор: яичница, колбаса, гречка, булки. Пахло на удивление сносно — это и бесило. Он набрал еды, не глядя, и обернулся. Чувствуя себя голым под этим молчаливым, шкуру сдирающим наблюдением.
И тут чья-то ладонь с размаху шлёпнула его по заду. Не больно, но унизительно громко.
Элиас вздрогнул всем телом, поднос едва не вылетел из рук. Он резко развернулся, глаза сузились.
— Ну нахуй, Солнышко! — раздался сзади знакомый голос. — А я уж думал, тебя в карцер упекли навсегда.
Нико. Ухмылка во всю рожу. В пальцах вертел яблоко, будто гранату без чеки.
Элиас цокнул. Закатив глаза так, будто взывал к небесам: «Господи, дай мне терпения».
— Тронешь снова — оторву эту руку и засуну тебе в глотку вместе с яблоком. Будет тебе последний полезный перекус.
Нико свистнул.
— Ого. Карцер тебя явно не исправил. Яблоко хочешь?
— Хочу, чтобы ты подавился.
— Мило. — Нико откусил. Жевал медленно, сладострастно, впиваясь в него зрачками. — А я уж волновался.
Элиас двинулся к дальнему концу стола, в самый угол, чувствуя на спине пристальный взгляд Нико, который плелся за ним, как навязчивая тень. Он швырнул поднос на стол, скамья заскрипела под его весом.
Нико тут же устроился напротив, положив своё яблоко прямо рядом с его тарелкой.
— Ну что, Убивец, — Нико наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. — Лагерные сплетни гласят, ты вчера чуть не отправил того пацана в последний путь без обратного билета. Это у тебя новый кружок по танатологии открылся?
Элиас ткнул вилкой в яичницу, не подняв глаз.
— Жив? — выдохнул он одним коротким, безжизненным словом.
— Дышит, — ответил тот коротко. — Его на санитарном транспорте в клинику отправили. — Нико внимательно посмотрел на Элиаса. — Но после этого директор устроил такой разгон, будто ты лично ему в суп насрал. Теперь каждый твой чих будут трактовать как подготовку к бунту. Советую стать прозрачнее воздуха.
Элиас медленно поднял глаза. Пустые, как выгоревшие патроны.
— Иногда люди сами лезут под колёса. Я просто не тормознул.
Он потянулся к солонке, стоявшей посередине стола. В тот же миг с противоположной стороны к ней же потянулась рука другого парня — с длинными, чёрными как вороново крыло волосами. Их пальцы намертво сошлись на холодном пластике. Оба замерли.
Элиас встретился взглядом с незнакомцем. Тот смотрел спокойно, почти отстранённо, без тени удивления или раздражения.
— Упс, — беззвучно прошептал Нико, наблюдая за сценой.
— Убери свою лапу. У тебя три секунды.
Брюнет не отдернул пальцы. Напротив, его губы растянулись в медленной, холодной улыбке.
— Или что? — его голос был низким и нарочито спокойным. — Устроишь тут еще один спектакль?
— Или проверим, насколько глубоко эта солонка влезет тебе в глотку.
Пальцы брюнета разжались. Не от страха — от скуки. Лицо окаменело, взгляд утяжелел и упёрся куда-то сквозь Элиаса, будто в стене за ним открылась более интересная дыра.
— Как скажешь. — Он откинулся на спинку стула. Серые, бездонные глаза не отрывались от Элиаса. Холодное, сканирующее узнавание.
— В темноте твои руки наглее. — Брюнет произнёс это тихо, слова прилипли к коже, как плёнка пота. — Особенно когда вламываются в чужие карманы.
Элиас почувствовал, как на мгновение перехватило дыхание. Хуёво. Этот урод не блефует. Под столом колено дёрнулось — мелкая, предательская дрожь.
Парень не ждал ответа. Взгляд его упёрся в тарелку, будто отрубив канат, на котором висела их перепалка. Но в воздухе повисло невысказанное обвинение — острое, как заноза под ногтем. Элиас будет чувствовать его весь день. Каждым нервом.
— Объясните мне, что это было? — Нико театрально водил пальцем с Элиаса на незнакомца и обратно. — Вы старые друзья? Или это вы тут в тихой дуэли за звание Главного Солевара лагеря соревнуетесь?
Он наклонился к Элиасу, сделав преувеличенно конспиративное выражение лица: