Тишина снова сгустилась. Он отвел взгляд, уставившись в торец коридора.
— Ты... — её голос был тихим, хриплым от долгого молчания. Она тут же замолкла, испугавшись собственного звука.
Элиас медленно перевёл на неё взгляд. Зелёные зрачки сузились.
— Я что? — выдохнул он.
— Тебе... не больно стоять? — прошептала она, глядя куда-то мимо его плеча.
Вопрос повис в воздухе — настолько абсурдный, настолько выбивающийся из контекста всеобщего напряжения, что Элиас на мгновение остолбенел. Его сознание, заточенное под агрессию или сарказм, дало сбой. «Не больно стоять?» Блять, серьёзно?
Губы его дрогнули, и из его груди вырвался короткий, сухой смешок, похожий на треск сухой ветки.
— Нет, — произнёс он, изучая её с внезапным любопытством. — А у тебя с восприятием реальности всё в порядке? Или это такой оригинальный способ завязать беседу?
В этот момент из-за поворота наконец послышались шаги. Не только твёрдые и быстрые — шаги Себастьяна, но и другие, более мягкие, но уверенные. С ним шла женщина, на вид лет пятидесяти, в белом медицинском халате. Её волосы, с проседью, были туго убраны в пучок, а лицо хранило отпечаток той спокойной усталости, что приходит после тысяч обработанных ран и выслушанных жалоб.
— Вот и помощь, — сказал Себастьян, и в его голосе явно слышалось облегчение.
Женщина подошла к Аделин, не обращая внимания на Элиаса, и положила тёплую ладонь ей на лоб.
— Аделин, дорогая, опять ты? — её голос был низким и на удивление мягким. — Что случилось на этот раз?
Аделин молча указала на свою повреждённую ногу, и в её глазах, когда она смотрела на женщину, промелькнуло что-то вроде слабого, едва живого признания.
— Пойдём, я тебя посмотрю.