Марта уже поворачивалась к двери, ключ в руке. Её взгляд скользнул по Элиасу так же безучастно, как по стулу в углу.
— Марта.
Себастьян мягко, но настойчиво остановил её.
— Его тоже.
Объяснений не потребовалось. Лёгкий кивок в сторону Элиаса сказал всё.
Её взгляд вернулся — пристальный, выверенный, профессиональный. Он скользнул по тёмной полосе на шее, задержался на содранных костяшках пальцев.
В её глазах не было ни капли сочувствия — лишь привычная усталость от бесконечного потока сломанных тел и искалеченных судеб.
— Ладно, — коротко бросила она, поворачивая ключ в замке. — Заходите оба. Только без драм, у меня кабинет не театр.
Дверь, наконец, открылась. Марта пропустила Аделин внутрь, затем обернулась к Элиасу, жестом приглашая следовать.
— Я подожду здесь, — сказал Себастьян, оставаясь в коридоре. Его взгляд на мгновение задержался на Элиасе.
Элиас оттолкнулся от стены и переступил порог. Воздух ударил в нос — резкий, химический, с примесью старого стресса и боли. Белые стены, стеклянный шкаф с пузырьками.
— Садись, дорогая, на кушетку, — голос Марты звучал ровно, привычно. Она уже доставала бинт и лейкопластырь, её движения были точными и выверенными. — Опять на том же месте подворачиваешь? Я же говорила — будь осторожней на поворотах.
Аделин молча устроилась на краю, её пальцы вцепились в холодный винил. Она не смотрела на Марту, а следила за её руками, будто пытаясь предугадать каждое движение.
— Не специально, — тихо выдохнула она.
— Знаю, что не специально, — Марта аккуратно примерила фиксатор, её тон был спокоен, почти материнским. — Но тебе надо учиться чувствовать своё тело, Аделин. Оно у тебя одно.
Пока они говорили, Элиас отошёл к стене, сканируя кабинет. Его взгляд скользнул по полкам с лекарствами, по скучным анатомическим плакатам, по диплому в рамке... и вдруг зацепился за другую, меньшую рамку на столе.
В ней была фотография. Парень в камуфляже. Широкая, немного глупая улыбка. Лицо, которое он видел всего один раз, но которое врезалось в память чётче, чем должно было. Сын Бернхарда. Тот самый, про которого «он там был, а теперь его нет».
— Ну вот, дорогая, готово, — голос Марты вернул его в комнату. Она закрепляла последнюю полосу лейкопластыря на лодыжке Аделин. — Старайся не нагружать. Теперь твоя очередь, — она подняла взгляд на Элиаса, и её глаза стали снова профессионально-холодными.
Элиас медленно отошёл от стола, оставляя за спиной улыбающееся лицо в рамке, но ощущая его на своей спине, как прицел. Он остановился посреди кабинета, чувствуя, как Аделин с кушетки наблюдает за ним. Её взгляд был тяжёлым и немым.
— Снимай футболку, — сказала Марта, доставая новые перчатки. Её тон не оставлял пространства для спора.
Элиас медленно, с преувеличенной небрежностью, взялся за подол своей бордовой футболки. Ткань, пропотевшая после тренировки, с трудом отделилась от кожи. Он стянул её через голову и швырнул на стул.
Под ней открылась карта старой и новой боли. Свежие синяки, фиолетовые и жёлтые, покрывали рёбра и плечо. Но между ними, как швы на изношенной ткани, лежали старые, побелевшие шрамы. Следы от лезвия на предплечье. Неровная полоса на животе, будто от разбитой бутылки. И тёмная, ещё не зажившая полоса на шее — точный отпечаток удавки.
— Угу, — Марта констатировала без эмоций, её взгляд скользил по повреждениям, как по чек-листу. — Поделились с тобой по полной. И не вчерашним днём единым.
Аделин на кушетке замерла. Её дыхание застыло.
— Садись, — Марта указала на стул рядом со столом.
Элиас грузно опустился, чувствуя, как холодный пластик впивается в оголённую кожу спины. Он ненавидел это — быть объектом, пациентом, подопытным. Особенно под пристальным взглядом.
Марта подошла вплотную и наклонилась, чтобы осмотреть шею. Её дыхание коснулось его кожи, и всё внутри Элиаса сжалось в тугой, готовый взорваться узел. Он впился взглядом в стену напротив, стараясь не видеть её, не чувствовать этого вторжения.
— Дышалось трудно после? Глотать больно? — её вопросы звучали ровно, без сочувствия.
— Нормально, — выдавил он сквозь зубы.
Её пальцы, в стерильных перчатках, скользнули по коже, и он едва сдержал вздрагивание. Вдруг её движение замедлилось. Она внимательнее всмотрелась в участок кожи чуть ниже линии челюсти, слева.
— А это что? — она слегка коснулась маленького, почти незаметного белого шрама, похожего на тонкую нить. — Старое. Похоже, тебе и раньше пытались горло вскрыть. Аккуратно, кстати.
Элиас не ответил. Он просто сильнее вжался в стул, и его взгляд стал ещё острее.