Слева раздался голос — бархатный, простуженный сигаретами и криками через всё поле. Элиас повернул голову. Парень лет восемнадцати, но во взгляде — все пятьдесят. Каштановые вихры, сбитые набок, будто он только что подрался с ветром и тот сдался. Смуглая кожа в царапинах и веснушках. Но главное — улыбка. Неприлично широкая, почти до ушей, кривая и потому живая, та, что рисуется на лице, когда видишь, как кто-то другой вот-вот наступит в собачье дерьмо. На шее — свежий синяк в форме пальцев, фиолетовый, с жёлтым ободком.
—Эй, новенький! — он развалился шире на сиденье, шлёпнул ладонью по пластику рядом. — Приземляйся сюда, пока эти уроды не решили, что ты — шведский стол с бесплатными закусками.
В салоне кто-то зашипел, но парень лишь фыркнул — коротко и глухо, будто спускал воздух из шины. Элиас не двинулся.
—Чё, я пахну формалином сильнее, чем этот автобус? — Нико склонил голову, изобразив клоунскую скорбь, но глаза проказливо сверкали. — Ладно, официальная версия для протокола: Нико Ривас. Авантюрист, специалист по несвоевременным шуткам и, по версии местных, «ходячая причина для ужесточения режима».
Он протянул руку — на запястье болтались три разноцветных браслета, один из них — с колокольчиком, дребезжащим при каждом движении, какофоничный и навязчивый, как он сам.
Элиас посмотрел на эту руку, потом на синяк у него на шее, потом снова на руку.
— Ты мне что, дружбу предлагаешь?
Нико не опустил ладонь.
— Нет, солнышко. Я предлагаю тебе гида по аду. А то ты тут один бродишь, букой насупленным, а у них слюнки текут. — Он кивком указал на остальных пассажиров.
— Ну чё, садишься? Или тебе надо официальное приглашение, заверенное чьей-нибудь кровью?
Элиас задержал взгляд на протянутой руке, почувствовав внезапный импульс – схватить за запястье и вывернуть сустав. Но что-то в бесшабашной, почти вызывающей ясности его взгляда остановило его.
Шаг. Скрип сиденья под весом.
Нико тут же впился в него взглядом, словно только что нашёл на помойке редкую книгу в кожаном переплёте.
— О, мистер Серьёзность! — цокнул он языком, будто пробуя его на вкус. — Ладно, «Молчун», вот бесплатный урок выживания: не верь тем, кто предлагает помощь первым, не ешь суп, в котором плавает что-то похожее на ноготь, и никогда, слышишь, никогда не верь тем, кто улыбается шире меня. За этой улыбкой обычно прячутся либо клыки, либо счётчик, на котором тикает твоя цена.
Автобус резко затормозил, швырнув всех вперёд.
Сиплый голос с водительского места: — Ривас! Завали хоть на секунду свой глоток, или я прикурю его твоими же этими дурацкими браслетами!
Нико только рассмеялся, хлопнул себя по коленям: — Видишь? Мой шарм действует на них, как свёрло на зуб! А ведь я ещё и не пел сегодня... Представляешь, какой ужас их ждёт?
Он вдруг замолчал, перебирая что-то в кармане. Достал смятый фантик, развернул — внутри лежал ржавый гвоздь.
— Вот, — протянул Элиасу, внезапно серьёзный.
— Держи. На первое время.
Элиас поднял бровь.
—Чтобы... дверь открывать?
Нико фыркнул, но глаза не смеялись:
—Чтобы напоминать – даже ржавое железо может пригодиться. Особенно когда пахнет жареным.
Элиас сжал гвоздь в кулаке, ощущая, как ржавые грани впиваются в ладонь. Внезапно он резко поднял голову:
— Значит, ты здесь свой, да? — его голос звучал хрипло, будто песок скрипел на зубах.
Нико всплеснул руками, закатил глаза, затем наклонился ближе, понизив голос до шёпота:
—Да, солнышко, я тут старый знакомый. В прошлом году уже отдыхал в этом раю.
Элиас прищурился:
—И?
—И что? — Нико развёл руками. — Питание — норм, вожатые — терпимы, психологи — не совсем долбанутые. Можно жить, если не выёбываться. И говорят, что здесь действительно помогают.
Пауза. Гул двигателя заполнил салон.
—Но? — прошипел Элиас, уловив недосказанность.
Нико вдруг стал серьезным, Вся его клоунская легкость испарилась в один миг, обнажив что-то холодное и острое, как лезвие под шелком.
— Но есть одна фигня… Три года назад тут пропал пацан. Следов — ноль. Одни говорят — сбежал, другие — что его… — он сделал выразительную паузу, провёл пальцем по горлу. — Ну ты понял. Волки, лес, все дела.
Салон внезапно стал тише, хотя никто не переставал говорить.
—Ты это… к чему? — Элиас напрягся.
— Да ни к чему! — Нико снова засмеялся, но глаза оставались холодными. — Просто местный фольклор! Для атмосферы!
Нико поправил резинку, затянув хвост туже, затем наклонился так близко, что его шёпот едва перебивал гул мотора:
— Ладно, по сути — до лагеря ещё всю ночь трястись. Дрыхнем тут же. Совет — не разувайся. Кроссовки имеют тут привычку испаряться. А босиком по шварцвальду — то ещё удовольствие.