Автобус дёрнулся, ныряя в колдобины разбитой грунтовки. Где-то впереди заскулил ветер, царапая металл. Элиас стиснул гвоздь в кулаке, вдавливая ржавые грани в ладонь.
А Нико уже достал из кармана потрёпанную колоду и осклабился:
— Ну что, Молчун, сыграем? А то ночь, как чёрная дыра — будет долгой и бездонной...
Элиас резким движением сбросил рюкзак. Тот рухнул между сиденьями, подняв клубы пыли.
— Я не «Молчун», — бросил он, закатывая рукав, обнажая паутину шрамов и свежих ссадин. — Меня зовут Элиас.
Нико замер на мгновение, во взгляде вспыхнул острый, хищный интерес.
— О-о-о! — выдохнул он, растягивая губы в ухмылке. — Ну что ж, Элиас... Ты только что сделал эту поездку вдвое интереснее.
Он ловко тасовал карты, пальцы порхали, будто жили собственной жизнью.
— Вообще в дурака везешь? — криво усмехнулся он, выкладывая шесть карт между ними.
Элиас взял свои, развернул веером — король пик, дама червей, тройка бубен. Рука — откровенное говно.
— Везёю, — сказал он, швыряя короля на сиденье. — Но если ждёшь, что я буду по твоим правилам играть — ты сильно ошибаешься.
Нико закинул голову и рассмеялся — громко, по-настоящему, будто Элиас выдал нечто гениальное.
— Ты мне нравишься. Ладно, новые правила: проигравший отвечает на один вопрос. Любой.
Элиас прищурился. — А если я выиграю?
—Тогда... — Нико внезапно наклонился так близко,что между их лицами остался сантиметр тишины, его голос внезапно стал низким и вязким, как дёготь, — я расскажу тебе кое-что полезное. Что-то, что тебе действительно стоит знать.
В нос ударила волна сладковатого табака и ментоловой жвачки — его личный коктейль. Элиас почувствовал, как непроизвольно вжался в сиденье, спина автоматически напряглась для толчка, но он заставил себя не шелохнуться.
Тишина вздулась пузырём, лопаясь от храпа сзади и матерного бормотания водителя.
Элиас медленно перевёл взгляд с карт на Нико, потом на свой сжатый кулак. — Давай, — кивнул он.
Нико усмехнулся. — Ну что ж, Элиас... Погнали.
Автобус швыряло на ухабах, карты скользили по пластику сиденья, а за окном клубилась густая, почти осязаемая темень.
Карты легли на сиденье последним щелчком. — Король треф, — произнёс Элиас, отбрасывая карту. — Ты продул.
Нико застыл, ухмылка сползла, обнажив искреннее, почти детское изумление. — Чёрт, — выдохнул он, постукивая костяшками по колену. — А ты тёмная лошадка.
— Ну ладно, спрашивай.
— Почему ты здесь?
Нико замер на секунду, его пальцы непроизвольно дёрнулись к синяку на шее, но тут же он фыркнул и отмахнулся:
—А кто их, чёрт, разберёт?
Засмеялся он, но звук вышел рваным.
— Кто-то дерётся, кто-то ворует, кто-то просто… не вписывается.
Элиас не стал уточнять. Не стал давить. Он лишь медленно перевёл взгляд на синяк, прячущийся под воротником, потом на весёлые, пустые глаза Нико.
—Значит, завтра лагерь? — спросил он, меняя тему.
—Ага, — Нико снова оживился, хлопнул его по плечу, будто только что и не было неловкой паузы. — Готовься к “рассвету”, друг. Тут он у всех разный.
Автобус дёрнулся, ныряя в лесную чащу. Снаружи навалилась абсолютная тьма, и только стволы деревьев, выхваченные фарами, мелькали как рёбра гигантского зверя.
Через пару часов салон погрузился в звенящую тишину, прерываемую только рёвом двигателя и неровным храпом кого-то сзади. Даже Нико уснул, свернувшись калачиком на сиденье, его обычно живые пальцы замерли на коленях.
А Элиас ворочался.
Ломка.
Мысль о сигарете сверлила мозг настойчивее, чем ржавый гвоздь в его кармане. Горло саднило, челюсть сводило от сжатия, пальцы сами собой искали несуществующую пачку — пустой карман, пусто, чёрт возьми.
Он зажмурился, пытаясь представить: первую затяжку, горький дым, выжигающий лёгкие, короткое головокружение, что на миг затмит всю эту чертову реальность.
Но здесь даже этого не было.
Мысли кружились, как осы у варенья, возвращаясь к одному. Рен. Всё из-за него. Из-за его тупой ухмылки, его задирок, слов, полных ядом, как в конце концов он вцепился в шкирку и прошипел: Папочка опять на поминках какой-нибудь? Говорят, он так хорошо утешает, что про своих мёртвых забывают...
И всё. Фраза, брошенная Реном, прожгла насквозь, попав точно в нерв. Кулаки, хруст, кабинет, крик директора, а потом — этот охранник, автобус. Горло Элиаса сдавила резкая, беззвучная судорога, будто он пытался проглотить стекло. Если бы не он…Но «если бы» уже ничего не значило.