Элиас потянулся к окну, прижал лоб к холодному стеклу. Тьма снаружи была абсолютной, густой, как смола. Казалось, высунешь руку — и она исчезнет навсегда.
Элиас оторвал лоб от стекла. Взгляд сколльзнул вниз, зацепился за парня, спящего через проход. Тот разметался, одна рука свесилась, и из кармана его поношенных брюк тускло белела пачка. Уголок картонной коробки маняще торчал наружу.
«Вот же, счастливый ублюдок», — мелькнуло у Элиаса, и горло снова свело от ядрёной жажды никотина.
Он замер, прикидывая траекторию. Движение должно быть точным, как удар ножом — быстрым и бесшумным. Один неверный скрип сиденья, один слишком громкий вздох — и этот парниша проснётся. А просыпаться такие, как он, могли по-разному. Чаще — агрессивно. Особенно если обнаружит, что какой-то хрен лазит по его карманам.
Элиас медленно, почти не дыша, придвинулся к соседнему сиденью. Пальцы — длинные, тонкие, всегда его раздражавшие своей «немужской» формой — теперь стали его главным оружием. Он вёл их впотьмах, будто сапёр, обезвреживающий мину. Воздух казался густым и вязким.
Кончики пальцев скользнули по грубой ткани брюк. Он почувствовал тепло спящего тела сквозь деним, и его собственные пальцы на мгновение онемели от этого чуждого, слишком интимного контакта.Просто карман. Просто сигарета. Он мысленно повторял это, как мантру, заглушая странный, скользкий дискомфорт внутри.
Пальцы ухватили край пачки, но та не поддалась. Тогда он завёл их глубже, чувствуя, как ткань натягивается на костяшках. Внутри кармана было тесно и тепло. Пальцы наткнулись на мелочь, на клочок бумаги. Сердце колотилось где-то в висках, и каждый удар отдавался в кончиках пальцев.
Он замер, прислушиваясь к дыханию парня. Оно было неровным, прерывистым.
Элиас аккуратно поддел коробку, стараясь не шелестеть. Весь мир сузился до этого кармана, до пространства в два кулака.
Наконец, он ухватил пачку. Длинными пальцами он вытащил единственную сигарету и по миллиметру потащил её на свободу. Бумага чуть слышно шуршала — звук, громкий, как выстрел в этой тишине. Элиас зажмурился.
Он застыл в неестественной позе, ожидая, что тот проснётся, вздрогнет, ударит. Но ничего не произошло.Только храп сзади стал громче.
Тогда он, так же медленно, вернул смятую пачку обратно в глубину кармана, разровнял ткань, убирая следы вторжения.
И только тогда отпрянул и рухнул на своё сиденье, сжимая в потной ладони бесценный трофей. Он не чувствовал победы. Только металлический привкус стыда на языке и тонкую, нитевидную дрожь в тех самых пальцах, что только что были такими точными и чужими.
Дрожь не утихала, когда он шарил по своему карману, нащупывая холодный металл зажигалки. Zippo лёг в ладонь как продолжение руки — единственное, что в этой хрени было по-настоящему его.
Он взял сигарету в рот.
Сигарета торчала из уголка рта, будто гвоздь, вбитый в дерево. Большой палец чиркнул по колесику — раз, два. Искры, вспышка. Пламя осветило его напряжённое лицо, тени заплясали на стёклах. Первая затяжка вонзилась в лёгкие едким, обжигающим ядом. Глаза сами собой закатились от забытого ощущения. Дым, густой и горький, заполнил рот, выжигая до дна всю ту гадость, что копилась внутри.
Он откинул голову на сиденье, выпуская дым в потолок мутной струёй. Взгляд скользнул вперёд, к водителю. Тот сидел недвижимо, словно каменный идол за стеклом, лишь его руки время от времени поворачивали руль, вписываясь в очередной поворот.
Вторая затяжка была глубже, медленнее. Дым уже не жег, а обволакивал изнутри, туманя сознание, приглушая острые углы. На миг стало проще дышать. Всего на миг.
Он снова поднёс сигарету ко рту, чувствуя, как бумага тлеет ровно и послушно. Одна краденая сигарета. И целый мир, который можно сжечь ей дотл.
Он затянулся в последний раз, пока фильтр почти не обжёг пальцы. Окурок, тёплый и липкий от слюны, он затушил пальцами и засунул в самый тёмный угол своего рюкзака.
Дым медленно растворялся в спёртом воздухе автобуса, смешиваясь с запахом пота и пыли. Тишина осталась непотревоженной — ни глухой храп Нико, ни монотонный гул двигателя не изменили своего ритма. Никто не стал свидетелем его маленького преступления. Словно его ярость, его стыд и это минутное облегчение были поглощены той же безразличной тьмой, что и всё остальное.
Элиас прислонился к стеклу. Снаружи по-прежнему стояла та же густая, непроглядная тьма, но теперь она казалась ему... знакомой. Почти родной.
«Рассвет», — прошептал он про себя, и на губах у него появилась тонкая, острая улыбка, совершенно лишённая тепла. Ну что ж. Посмотрим, что ты из себя представляешь.
Глава 2. КЛЮЧ ИЗ РЖАВОЙ СТАЛИ