Автобус замер на обочине с долгим, сиплым выдохом тормозов. Двери отъехали, впуская внутрь запах хвои и пыли, от которого слегка кружилась голова. Первыми наружу рванули самые нетерпеливые, толкаясь и смеясь слишком громко — их смех грубо рвал звенящую тишь. Остальные выбирались нехотя, сонно, спотыкаясь о ступеньки, другие замирали на месте, ошеломлённые простором и гнетущим безмолвием соснового леса.
Нико ткнул соседа в бок костяшками пальцев:
— Эй, Спящая Красавица. Приехали.
Прикосновение врезалось как токовый разряд. Мышцы живота дёрнулись сами по себе, прежде чем мозг успел понять, что происходит. Резкий свет вломился в ещё не сфокусированный взгляд, выжигая последние следы сна. Элиас резко дёрнул головой, отшатываясь к стеклу, — тело среагировало быстрее мысли.
Нико замер, его бровь поползла вверх. Он будто ткнул палкой в спящего зверя, не ожидая, что тот вздрогнет с такой животной силой. Он застыл, взгляд стал острым, изучающим.
— Напугал? — спросил он, и в его голосе проскользнуло лёгкое недоумение.
Затем из его груди вырвался короткий, хриплый смешок — звук, больше похожий на клекот. Он покачал головой.
— Эй, полегче. Это же я, а не киллер с арбалетом.
Он провёл рукой по лицу, но в уголках его губ играла усмешка — смесь недоумения и внезапно проснувшегося интереса.
Взгляд Элиаса впился в Нико — острый, будто отточенное стекло. Он почувствовал, как руки сводит от желания въебнуть по этой самодовольной гримасе.
— Отъебись.
Он поднялся с сиденья. Пальцы впились в ремень рюкзака, одним движением он закинул его за спину. Рюкзак тяжело шлёпнулся по плечу, и в ту же секунду Элиас шагнул в проход, намеренно развернувшись так, чтобы плечом грубо толкнуть Нико. Тот невольно отшатнулся. Элиас направился к выходу, не оглядываясь.
Позади хрипло рванулся смех.
— Ахаха! — Эй, постой! — выкрикнул Нико ему вслед, сделав рывок вперёд.
Нико догнал его в два прыжка, накинул руку на плечо, нагрузив своим весом, как мешком с песком.
Элиас почувствовал, как подошвы скользят по щебню. Плечо онемело под этим весом. Ещё секунда — и этот ублюдок заставит его колени подкоситься.
Из груди готов был вырваться хрип, но взгляд зацепился за трёхэтажную бетонную коробку серо-белого цвета, похожую на гигантский надгробный памятник. Мелкие квадратные окна при дневном свете отбрасывали на землю решётчатые тени. Кое-где стекло было заменено на фанеру. Строение вписалось в лес, как шрам на лице. По периметру — высокий забор с колючей проволокой наверху, но не вышки, что было немного странно. Чуть поодаль, в глубине участка, виднелось несколько одноэтажных деревянных бараков, похожих на сараи. Всё это было обнесено стеной вековых елей, их тёмные силуэты казались негостеприимными часовыми.
Из главного здания вышел мужчина в тёмно-синей форме с эмблемой «Рассвет». Осанка выдавала бывшего военного. В руке он сжимал блокнот с потёртым чёрным корешком. Его лицо было худым, аскетичным, с жёсткой линией рта и холодными, всевидящими глазами, которые сканировали каждого выходящего, будто составляя мысленный каталог их изъянов.
— Построиться! — ровный, безэмоциональный голос рассёк воздух, как лезвие.
Подростки нехотя, спотыкаясь, сбились в кучу как испуганный скот.
Десятки глаз синхронно упёрлись в мужчину. Элиас прислонился к холодному борту автобуса, скрестив руки на груди.
— Добро пожаловать. Здесь ваш дом и наши правила. Нарушители — будут иметь дело со мной. Меня зовут Томас Райнхард.
Фамилия, имя, возраст, — мужчина с блокнотом подошёл к первому в шеренге.
Подросток, тщедушный, с перепуганными глазами, что-то пролепетал.
— Громче! — рявкнул Томас, и парень вздрогнул, будто его ударили током.
Элиас наблюдал за этим, чувствуя, как живот сводит от контрольной интонации Райнхарда — словно ледяная рука сжала внутренности.
Нико, стоявший рядом, тихо прошипел:
— Знакомься, наш дорогой комендант. Любит порядок, тишину и… сломленные души. Местный художник-садист.
— Следующий! — голос Райнхарда рубанул воздух, не давая никому опомниться.
— Жан-Марк Лефевр, — почти выдохнул следующий парень, — семнадцать…
Уголок рта Элиаса дёрнулся в едва заметной усмешке.
— Художник? — он прошипел так тихо, что было слышно только Нико. — Скорее говнюк с блокнотом.
Райнхард тем временем приближался. Его взгляд скользнул по Элиасу, задержался на рыжих взъерошенных волосах, на ссадинах на костяшках пальцев. В его глазах не было ни осуждения, ни интереса. Лишь холодная констатация факта: «ещё один проблемный экземпляр».
— Вольф. Элиас. Семнадцать, — бросил Элиас, прежде чем тот успел спросить.