Дмитрий Овсянников: И общественное мнение меняется. У наших гавриков, травматические пистолеты не редкость, поэтому когда раньше стычки все в одностороннем порядке решались ребятами с Кавказа, то теперь уже коса на камень находит и все уже решается по понятиям, по-нормальному.
Дмитрий Пучков: О нашей молодёжи сказать можно ровно одно — это как в армии. Когда ты прибываешь в мужской коллектив, нравится тебе это, не нравится, как мальчик ты должен быть здоровый. Просто физически здоровый. И быть способен постоять за себя. Если ты прибываешь с макаронинами и вообще ни на что не способен и тебе в лоб сразу закатали, ну извини. Иди во двор, повиси на турнике, хотя бы исполни упражнение «в лапах садиста» — поизвивайся. Купи себе гирю, поднимай её, следи за языком и с мужчинами общайся так, как подобает общаться с мужчинами. А то тут, я помню, был случай, когда в кинотеатре юноша позволил себе ряд выражений, за что немедленно выхватил по физиономии, а товарищи его в ужасе спросили, это вы чего, за слова можете человека ударить? На что, сидящая рядом женщина спросила, тебе сколько лет? Двадцать четыре. Вот непонятно, как ты жив-то до сих пор. Не то, что за слова ударить, за слова надо отвечать, вести себя подобающим образом. И, в общем-то, если ты мужчина, то, наверное, неплохо в себе какие-то мужские качества развивать.
А вот, не так давно, не помню, года три назад, смотрю в книжном магазине серию книг «Жизнь замечательных людей». И вдруг вижу — имам Шамиль. Я аж взвизгнул, схватил немедленно, уволок домой, принялся читать. Но книжка на меня впечатления никакого не произвела. Но я так подумал, что если даже я, не интересующийся историей, знаю про имама Шамиля, наверное, это была очень и очень серьезная фигура. А то, что книжку неважнецкую написали, это дело другое. А как у них со своими национальными, скажем так, героями? Как вообще?
Дмитрий Овсянников: Дело в том, что Шамиль был аварец. Фигура дважды идеологизированная. С одной стороны, он двадцать пять лет сражался против России, с другой, его высказывания «Дайте мне полк русских, я Стамбул возьму» или «Если бы я знал, какая Россия большая, я и не поднимал бы против нее сабли» тоже стали притчей во языцех. Но что касается чеченцев, то они всегда сохраняли некую свою автономию от дагестанцев. И даже принятие ислама чеченцами происходило у нас не военным путём, не путём насаждения ислама на их территории, а путём проповеди кого-то из местных мусульман. В частности, мы должны упомянуть шейха Берсана. Который у нас где-то XVI век, то есть при Иване Грозном.
Дмитрий Пучков: Для непонимающих, шейх — это кто?
Дмитрий Овсянников: Религиозный деятель, проповедник.
Дмитрий Пучков: По-нашему, это батюшка, не батюшка?
Дмитрий Овсянников: В том-то и дело, что у нас разные.
Дмитрий Пучков: Ничего общего?
Дмитрий Овсянников: Да. Богослов, правовед, мыслитель.
Дмитрий Пучков: А он окончил какое-то специальное учебное заведение, или он просто умный и глубоко знает предмет?
Дмитрий Овсянников: Да. Но вообще у нас есть целая структура мусульманского образования. От мектеба, медресе и до каких-то крутых мусульманских университетов типа Аль-Азхар в Каире и деобандийских медресе в Индии. Конечно же, в древности, в Средние века шло образование так же у крупных мыслителей, богословов, ходили к ним. В Дагестане, например, собраны большие книжные хранилища, библиотеки у различных богословов, в селениях. И вот там эта книжная мудрость и постигалась.
Дмитрий Пучков: А их уважали за что? За то, что у них мудрость книжная или они могли развести по понятиям, «зарамсить» проблему какую-нибудь? Или все это совместно?
Дмитрий Овсянников: Совместно. Потому что уважение на пустом месте не возникает. Но вообще, в Коране прописано, что время, потраченное на книгу, это время богоугодное и первым делом отвлекись от боя и от друзей и прочти книгу, ты уже совершишь богоугодный поступок. То есть книжная мудрость — она априори важна.
Дмитрий Пучков: Я правильно понимаю, что речь все время идет про книгу, речь идет про Коран?
Дмитрий Овсянников: Единственно, да. И не запылившуюся.
Дмитрий Пучков: Это как было. Какой-то халиф захватывал Александрию, когда он глядя на Александрийскую библиотеку, сказал, что если в этих книгах написано, то, что есть в Коране, то они не нужны. А если то, чего нет — то тем более не нужны. То есть Дарью Донцову читать не призывают, это не Книга.