Дмитрий Овсянников: Дело в том, что Коран и сунна — это одно. А есть же ещё целые своды комментариев к Корану, именно аналитика богословская знаменитых богословов древности, которая является непременным атрибутом изучения для образованного в мусульманском понятии человека, что как раз отрицают ваххабиты. Что, мол, Коран и сунны — и хватит этого. А глубокие религиозные доктрины, они постигаются через многие и многие книжные тома.
Дмитрий Пучков: Я ужасный вопрос задам. Коран, он же, во-первых, на арабском; во-вторых, в стихах. Я как некоторым образом причастный к переводам осмелюсь заметить, что такие тексты перевести нельзя в принципе. Или вот к такой книжке будет вот такое толкование, как это надо понимать? И то, я сомневаюсь, что каждый переводчик-то понимает. А они-то как читают? На русском или на арабском?
Дмитрий Овсянников: Дело в том, что если мы говорим о Кавказе, то прекрасный арабский язык там был известен в XIX веке. Наш академик Крачковский рассказывал, что когда он посетил арабский Восток, в Йемене один йеменский араб ему говорил, приезжали тут два ингуша и говорили на таком прекраснейшем арабском языке. А Йемен просто архаичный такой регион Аравии, там как раз сохраняются те диалекты, которые на Кавказе тоже законсервировались. То есть мы говорим о том, что на Кавказе знали арабский язык. Знали арабский язык и понимали его.
Дмитрий Пучков: А сейчас?
Дмитрий Овсянников: В XX веке отошли от арабской графики и разрыв, конечно, произошел с арабским языком. Но изучают. Арабский язык не такой сложный на самом деле. Как и к любому иностранному языку, надо постоянно к нему обращаться, тогда нормально, можно.
Дмитрий Пучков: Отошли мы от шейха. И что шейх?
Дмитрий Овсянников: Да. Шейх Берсан. Вот он проповедовал ислам среди чеченцев и его проповедь нашла отклик. Это первые такие серьезные шаги, которые мы можем отнести к XVI веку и говорить об исламизации чеченцев уже серьезно.
Следующим крупным исламизатором в Чечне был шейх Мансур. Но это у нас уже у нас конец XVIII века. Шейх Мансур сам был уроженец Чечни, и тоже в ходе военно-политических событий, во время противостояния с Российской Империей его исламская проповедь нашла отклик. Он пытался объединить на основе наднациональной мусульманской системы другие народы Кавказа — кумыков, кабардинцев, народы Дагестана другие, но неудача у него произошла.
Ну и наконец, при имаме Шамиле, который, как мы уже рассказали выше, был аварцем, и его предшественники, другие имамы — Гази-Мухаммед и Гамзат-бек, они тоже были аварцами. В Чечне были свои военно-политические руководители.
Вот у нас полтора года назад прошла конференция в Грозном, посвященная юбилею Бейбулата Таймиева. Бейбулат Таймиев — это руководитель такой, военный деятель, который, подчеркиваю, был светским вождем, военным руководителем. Но он призвал имамов из Дагестана, которые были ему подчинены. И вот за счет их он, как это пишется в источниках, «будил фанатизм в горцах». И исламский фактор здесь был в подчиненной роли у него, именно как у военно-политического руководителя. Бейбулат Таймиев, конечно, значимая персона, Пушкин о нем писал, что он «славный Бейбулат».
А в дальнейшем в Чечне тоже был крупный руководитель — Ташу-Хаджи. Ташу-Хаджи из селенья Эндирей, но похоронен он в Саясане, Ножай-Юртовский район Чеченской республики. Это вообще изумительная личность, поскольку он… Значит, 1839 год, Шамиль терпит поражение в ауле Ахульго — резиденции Шамиля. Терпит поражение от нашего генерала Граббе, в хвост и гриву Шамиль получает. И бежит на сопредельную территорию Чечни. Там бедного, никому не нужного и всеми покинутого в Дагестане Шамиля принимает Ташу-Хаджи, и более того, дает ему полномочия руководителя. И в совместном письме есть такие строки, что «…мы, имам Ташу-Хаджи и имам Шамиль», то есть Шамиль даже сделал такой реверанс и Ташу-Хаджи на первое место поставил в совместном обращении.
И Ташу-Хаджи это тот человек, который преодолел местечковые разногласия, кому имамом быть, кому главнее быть, и отдал приоритет Шамилю как человеку, на его взгляд, более адекватному всекавказского такого руководителя объединенного имамата. Но Ташу-Хаджи автономию определенную сохранял. Конечно, против этого деятеля очень долгое время шла интрига других наибов Шамиля, которые на эту автономию Ташу-Хаджи смотрели с некой завистью, но, тем не менее, Ташу-Хаджи очень долгое время держался. Ну и получается, что с присоединением Кавказа к Российской Империи, с окончанием Кавказской войны в 1859 году среди чеченцев утвердились в качестве руководителей, которых российская администрация оставила в регионе, именно бывшие наибы Шамиля, которые приняли российское руководство.