-А Юнона сказала ей так, — продолжал Мелеагант, не представляя, что творится с его другом, — она сказала: «Не дозволило небо, чтобы при свете дня носилась ты вольно — прочь уходи! И если нужны мне труды и несчастья, я справлюсь сама!». А знаете, как это следует понимать? сделала дело — пошла прочь, ненужная, как прежде. О какой благодарности может идти речь? Юнона сама призвала, потом сама же оскорбила, когда уж дело было свершено.
Мелеагант замолчал, переводя дух. Мерлин поспешно свернул пергамент:
-Вот на этой радостной ноте мы и закончим с тобой это произведение, пока ты не заставил нас еще и пожалеть эту Аллекто. Не забывай, что она творила злодеяния и несла смерть.
-Так это ее удел! — Мелеагант развел руками, — кто же создал ее такой? Она не явилась из пустоты. Ее сделали такой, значит, так было надо. Так какой смысл винить то, что несет зло, если это зло, во-первых, было необходимо, во-вторых, явлено твоей же собственной волей?
-моей? — испугался Мерлин и невольный укол совести за другое уже дело впился в его сердце.
-Да причем тут ты? — удивился наследный принц. — Я с позиции Бога — Сатурна говорю. На кой черт ты создал то, что будешь ненавидеть и презирать вместе со всеми своими дочерьми?
Мерлин открыл, было, рот, чтобы ответить, но закрыл рот, увидев, как на дне взгляда Мелеаганта нет желтых огоньков, а есть вся та сконцентрированная, загустевшая боль, имя которой: отец. А вернее — отношение отца к сыну.
То, что Багдамаг недолюбливает своего сына — не было секретом. Даже Утер Пендрагон, порою, одергивал своего друга:
-Угомонись, у тебя такой сын! За ним будущее.
А Багдамаг свирепел еще больше:
-Подлец убил своим рождением мать! Он ни на что не способен, кроме разрушения и уничтожения всего, что мне дорого. Как мечник он и вовсе — позор!
-Не в мече дело, — возражал ему Утер, — хорошим мечником быть и крестьянин может. А вот ум! Он либо есть, либо нет. Да и хитрость, ловкость…
-Я жалею лишь о том, что слишком любил его мать, чтобы не завести бастардов, — не слышал никого и ничего Багдамаг.
И лицо Утера мрачнело, но не от жестокосердечности друга, а от собственного укола совести. Где-то был ведь и его, Утера, бастард… свидетель слабости, похоти и ничтожества собственных чувств.
А может быть, уже не был?
Может, унесли его птицы смерти?
-Я не знаю, — медленно ответил Уриен, который тоже уловил это настроение Мелеаганта и знал о ней с другой стороны, чем Мерлин, — я не знаю, зачем он поступил так с Аллекто. Но я могу предположить, что…иногда люди так поступают, потому что не могут даже представить, что попало к ним и что создано ими. Это тяжело, но это воспитывает и делает лучше…
Уриен умолк. Мерлин взглянул на графа, потом на будущего принца. тот овладел собою, хмыкнул:
-Ты прав, Уриен! Мерлин, хватит занятий на сегодня. Расскажи нам что-нибудь о своих скитаниях, а?
Мерлин, довольный тем, что самообладание вернулось к Мелеаганту, но больше радуясь тому, что уроки закончены, поспешно начал рассказывать:
-Я рассказывал, как я скитался в одном зеленом краю?
-Нет, — покачал головою Уриен, чуть меняя позу, чтобы сидеть, развернувшись к Мерлину.
-Зеленый край? — нахмурился Мелеагант. — Нет, кажется, что нет.
-О, — Мерлин улыбнулся тем далеким дням, — там были реки, в которых вода течет лениво и сонно, в которых видно небо! И я был там, давно был. Деревья в том краю крепкие, стоят века и веер не может сбить их, лишить опоры… в том краю очень много разных чудных созданий.
-Единорогов? — хмыкнул граф Мори.
-А вот зря смеешься, — не одобрил Мерлин, — единороги существуют. Они, правда, не такие милые и добрые, как про них пишут, у них характер такой…противный. Они как бы снисходят до человека, когда дозволяют ему себя покормить, при условии даже, что сами умирают от голода. Гордые, строптивые! Выходят только под определенный мотив флейты. Вот что-то вроде такого…та-ра-тата-трат-тарата-та! — немузыкально пропел Мерлин.
Теперь переглянулись уже Уриен с Мелеагантом. Наследный принц спросил:
-И что с зеленым краем?
-Погодите! — возмутился Мерлин. — Тара-та-та-тататата-тарара! Вот. Как-то так. о чем вы спрашивали?
-Ты начал про зеленый край, — напомнил Мелеагант.
-А, — спохватился друид, — так вот, в зеленом краю такие реки, такие деревья и много-много разных волшебных существ. Одно время, пока кентавров не истребили, они тот край избрали местом своего, ну…
-Пастбища, — не удержался Уриен и Мелеагант, не ожидавший подобного замечания, не сдержал смешка. Мерлин с осуждением вздохнул: