— Слушаюсь! — крикнул Вовчик и начал отжиматься, громко комментируя каждое движение. — Раз — за Родину! Два — за партию! Три — за Пал Сергеича... Ой!
На третьем отжимании он замер, уткнувшись носом в пол, и замер.
— Что «ой»?! — не понял учитель.
Вовчик поднял голову. На его лице было выражение крайнего беспокойства.
— Павел Сергеич, а тут... антисанитария! Полы не соответствуют нормам СанПиН для проведения внеклассных физических упражнений. Микробы, опять же. Я же так могу подхватить что-нибудь и пропустить ваш следующий гениальный урок! Вы же этого не хотите?
Пал Сергеич молча смотрел на него. Потом на нас. Потом снова на Вовчика, лежащего на полу с видом санитарного инспектора. Затем он медленно выпрямился и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— В класс. Все.
Мы еле-еле поплелись в класс.
— БЫСТРО!!! — взревел трудовик так, что у меня в ушах зазвенело, а в мастерской со шкафа упал бюст какого-то бородатого пролетария.
Он, видимо, заметил, как Вовчик, поднимаясь с пола, незаметно показал ему язык. Этот рёв произвёл эффект разорвавшейся петарды в библиотеке.
Мы из сонных школьников мгновенно превратились в стаю испуганных газелей, спасающихся от лесного пожара. Залетев в класс, мы с грохотом захлопнули дверь и, как по команде, нырнули под верстаки.
— Фух, я чуть кирпичный завод не открыл у себя в штанах! — выдохнул Серёга, выползая из-под парты. — У него что, в лёгких встроенный мегафон? Так можно и заикой остаться.
— Да уж, — согласился я, проверяя, на месте ли сердце. — Озверел он окончательно. Скоро начнёт метать в нас стамески.
— Эй, вы, партизаны! Быстро отпирайте дверь! — крик Пал Сергеича и яростный стук в дверь, напоминающий работу отбойного молотка, прервал нашу короткую передышку.
— Павел Сергеевич, дорогой вы наш человек, у вас же в кармане ключ! — с ангельской улыбкой пропел Вовчик, который единственный не прятался, а с невозмутимым видом рассматривал плакат «Техника безопасности при работе с рубанком». — Достаньте его и войдите, как культурный человек.
Наступила тишина. Затем послышалось бормотание и шуршание.
— Нету у меня ключа. Он в ящике стола остался, — наконец пробормотал учитель и тут же, спохватившись, заорал: — То есть нет! Я пошутил! Нету там его!!!
Но было уже поздно. Дармоедов, этот гений диверсий, был уже у учительского стола, грациозно, как балерина, скользнув к нему.
— Ребята… вы только посмотрите! — заговорщицким шёпотом произнёс мой одноклассник, с победным щелчком открыв ящик. — Да наш Пал Сергеич, похоже, не только трудовик, но и местный Дон Жуан!
С этими словами он, как фокусник, извлёк из ящика стопку фотографий. Мы, позабыв о страхе, окружили его. На снимках были разные молодые и симпатичные девушки: вот одна позирует на фоне Эйфелевой башни, вот другая обнимает дельфина, третья смеётся, сидя в кафе.
— Ничего себе, — присвистнул Серёга. — А с виду и не скажешь. Ходит вечно в своём заляпанном фартуке, а тут такой мачо.
— Интересно, это его бывшие, настоящие или будущие? — задумчиво протянул я.
Вовчик тем временем продолжал рыться.
— Ребята, он же скоро эту дверь с петель снимет, — сказал я. — Давайте прячем улики и откроем?
— Отличный план! — Вовчик раздал нам всем по несколько штук и потянулся за ключом. — Парни… а ключа-то тут нет.
— Как нет? — опешил Серёга. — А где он?
Тут дверь, издав предсмертный хрип, слетела с одной петли, и в проёме явился Пал Сергеич, тяжело дышащий и красный, как пожарная машина. Пока он пытался восстановить равновесие, мы молниеносно закрыли ящик и мотанулись к своим местам. К тому моменту, когда он обернулся, мы уже сидели за верстаками с видом невинных оленят.
— Павел Сергеевич! Мы искали, тут не было ключа! — с кристальной честностью в голосе воскликнул Вовчик.
— Ты… ты… издеваешься? — сквозь одышку просипел он. — Я вас всех сейчас… на табуретки пущу! На мелкие детали!
И тут он опустил руку в карман (страшно предположить, зачем) и… вытащил ключ.
— А, — ошарашенно пробормотал Пал Сергеич, глядя на ключ так, словно тот его предал. — Он был у меня в кармане всё это время. Ну… что ж. Начнём урок.
Это был единственный урок труда в нашей истории, прошедший в атмосфере почти библиотечной тишины. Учитель молчал, мы боялись дышать, и только мухи нагло летали по классу, чувствуя свою безнаказанность.
— До свидания, Павел Сергеевич! — прощались мы с ним, когда урок кончился.
— Да, да, валите! — бросил он нам, будто бы выжидая, когда мы наконец-то исчезнем.